Смерть в Сонагачи

Кооперативный банк, как и Коллектив, приветствовал участие девушек в общественной работе, и пассивность Лали вызывала немало упреков.

– Что тебе нужно? – спросила Бхарати, не глядя на Лали. – Скажу тебе прямо: максимум, что мы можем дать, четыре тысячи рупий, и то на следующей неделе.

Лали растерялась:

– Я слышала от тебя совсем другое три месяца назад. Ты сказала, что нотебанди очень усложнила ситуацию, но через три месяца вы сможете дать мне всю сумму.

– И о какой сумме идет речь?

– Мне нужно пятьдесят тысяч.

Бхарати сняла очки и очень осторожно положила на разложенные перед ней бумаги:

– Наши дела нисколько не улучшились. Ты наверняка помнишь, чем все обернулось для нас. Ты ведь из категории «Б», верно? – Бхарати вздохнула. – По вам, девочки, это ударило больнее всего. Категория «А» тоже пострадала, пусть и не сразу, но… А вот те, кто стоит меньше пятисот… – Она покачала головой.

Лали помнила, как это было. В ноябре прошлого года улицы притихли и пугающе опустели, клиенты как сквозь землю провалились – все, кроме Тилу.

Одному богу известно, где он находил деньги, но наведывался четко, как часы. А еще раньше клиенты, прежде чем взглянуть на нее или кого-либо из девушек, спрашивали: «Берешь банкноты в пятьсот рупий? Берешь тысячные?» Она сбилась со счету, сколько раз приходилось говорить «нет». Все хотели избавиться от запрещенных купюр, а что может быть лучше, чем совместить это с часом удовольствия? Бизнес в Сонагачи замер. Девушки категории «А» стоили намного дороже. Майя, насколько она помнила, брала не меньше пяти тысяч за час. Они выжили, но в конце концов демонетизация добралась и до них.

– Разве вы еще не восстановились? – спросила Лали, не сумев сдержать умоляющие нотки в голосе. – Ты же говорила, что через три месяца все наладится.

Бхарати кивнула в сторону картонных коробок, выставленных за дверью:

– Раньше мы продавали сотню таких коробок в месяц. Теперь с трудом удается продать даже двадцать. Наши депозиты сократились с четырехсот тысяч рупий в день почти до семидесяти тысяч.

Дело не только в вас, девочки, ты же знаешь. Когда это бьет по вам, на нас это тоже отражается. Банкноты-то запретили, но никто не запретил наши потребности.

Лали смотрела на свои руки, сжимая и разжимая кулаки. Щупальца гнева прорастали в море отчаяния. Ей ничего не оставалось, кроме как искать помощи в других местах и у других людей.

– Что бы ты ни надумала, умоляю, только не ходи к ростовщикам.