Поэты Серебряного века

Если хочешь покоя, не заглядывай в бездны,

Не ищи и не думай, правда ль жизнь или ложь.

Но мечты твои будут беспланетны, беззвездны,

В бескометное небо ты навеки уйдешь.

О, горячее сердце, что ж возьмешь ты как долю,

Полнозвучность ли грома и сверкающий свет,

Или радость быть дома и уют и неволю?

Нет, твой дом изначальный – где рожденье комет.

Ты равно полюбило двух враждебных неравных,

И виденья покоя отодвинулись прочь.

Ты богов уравняло в двух мирах полноправных,

Приходите же, грозы, и колдуй мне, о, Ночь.

Наколдуй свои чары, но развейся с рассветом:

Если будешь чрезмерной, я себе изменю,

Всё, что к сердцу подходит, я встречаю ответом,

И мне сладко отдаться золотистому Дню.

Ночной дождь

Я слушал дождь. Он перепевом звучным

Стучал во тьме о крышу и балкон,

И был всю ночь он духом неотлучным

С моей душой, не уходившей в сон.

Я вспоминал. Младенческие годы.

Деревня, где родился я и рос.

Мой старый сад. Речонки малой воды.

В огнях цветов береговой откос.

Я вспоминал. То первое свиданье.

Березовая роща. Ночь. Июнь.

Она пришла. Но страсть была страданье.

И страсть ушла, как отлетевший лунь.

Я вспоминал. Мой праздник сердца новый.

Еще, еще – улыбки губ и глаз.

С светловолосой, с нежной, с чернобровой

Волна любви и звездный пересказ.

Я вспоминал невозвратимость счастья,

К которому дороги больше нет.

А дождь стучал – и в музыке ненастья

Слагал на крыше мерный менуэт.

1921

Андрей Белый

Жертва вечерняя

Стоял я дураком

в венце своем огнистом,

в хитоне золотом,

скрепленном аметистом, —

один, один, как столб,

в пустынях удаленных, —

и ждал народных толп

коленопреклоненных…

Я долго, тщетно ждал,

в мечту свою влюбленный…

На западе сиял,

смарагдом окаймленный,

мне палевый привет

потухшей чайной розы.

На мой зажженный свет

пришли степные козы.

На мой призыв завыл

вдали трусливый ша?кал…

Я светоч уронил

и горестно заплакал:

«Будь проклят, Вельзевул —

лукавый соблазнитель, —

не ты ли мне шепнул,

что новый я Спаситель?.

О проклят, проклят будь!..

Никто меня не слышит…»

Чахоточная грудь

так судорожно дышит.

На западе горит

смарагд бледно-зеленый…

На мраморе ланит

пунцовые пионы…

Как сорванная цепь

жемчужин, льются слезы…

Помчались быстро в степь

испуганные козы.

Серебряный Колодезь.