Поэты Серебряного века

Тогда-то, с севера, на пепельный покров

Нежданно ринется, друг друга обгоняя,

Ватага желтая с оскалом злых клыков,

На бой развернутая стая…

В торговой слободе, по суетным делам,

Тоскующий, я жил, сжигая дни за днями;

Средь жадных прасолов трактирных слушал,

Смеясь за водкой и груздями.

Касанья цепких рук, делецкий разговор,

Развинченный орган и этот дым зловонный,

Весь кем-то для меня придуманный позор, —

Я нес, холодный, непреклонный.

А вечером глядел сквозь потное окно

На небо сизое, на жидкий луч закатный,

На скачку бурых туч, и было мне дано

Раскрыть их символ непонятный.

Оне бегут туда, где бурно зло прошло,

Где все ненастьями убито или смято, —

Гиены жадные, – и правят ремесло,

Им предназначенное, – свято.

«Порвался мертвый полог забытья…»

Порвался мертвый полог забытья:

Внезапный ужас сердце ускоряет.

Виски стучат… – Зачем я здесь? Кто – я?

И чья игра из бездны забытья

Меж этих стен, как кость, меня бросает?

С игральной костью сопряженный дух

Восстал, дивясь… И были непривычны

Тень головы, руки и светлый круг

На потолке.

Гудящий бой часов, как зов иноязычный.

Да, – я летел… Я пережил позор…

Рука у сердца, ослепленный взор,

И стыд пылал, как факел, на ланитах.

Склоню колена… Мягче – на ковер.

И глажу перья крыл моих разбитых.

А там?.. Бессилен мозг. Душа молчит.

Разбились, выпали божественные звенья.

Я перья глажу… Нет, крыло не полетит!

Лишь маятник из глубины стучит,

Да серым пеплом сыплется забвенье.

Казанская

Сонет

И вот они – кануны сельской страды.

Под липняком толчется мошкара;

И, жарким солнцем залито, с утра

Цветет село, что маков алых гряды.

Владычице мы поклониться рады,

А колокол гудит: пора! пора!

Но смутен лик под ризой серебра

И красными миганьями лампады.

А вечером, при трепете зарниц,

Тревожны взлеты диких, вольных птиц

Над слабо плещущей, заросшей речкой;

И в полумрак малейшей между хат

Заглянешь Ты, – где, возлюбя, почтят

Смиренную копеечною свечкой.

Эпилог

По улицам извилистым, как расщелины скал,

Как узкие расщелины, жилища горных фей,

Ночами полнозвездными один я блуждал

Среди домов торжественных, где не было людей.

Казалось, то не улица, а волшебницы нить;

Казалось, по-над плитами, светясь, бежит клубок.