Ночь

– Я не люблю большие сборища людей. Не люблю оружие. Тем более не люблю большие сборища людей, которые пришли поглазеть на оружие. Приношу свои извинения!

Она, кажется, и не обиделась: когда человек столько читает, он теряет способность обижаться.

– Военный парад – это не про оружие, а про радость. Люди собираются, потому что хотят вместе посмотреть на парад трикстеров. Вместо вооруженных военных там могут шествовать переодетые в цветные костюмы фигуры Бургомистра и Гацака, невров и Тьмы. Смысл от этого не изменится.

Мы наблюдаем, и в нашей отстраненности, в этой безопасной определенности ролей – источник карнавального счастья.

– Да-да, но я очень занят, – поднял я руки. – Сегодня просто ну никак.

Интересно, что умные женщины, когда им отказываешь, выглядят куда более беспомощно, чем неумные.

– Ну, тогда хорошо… – было ясно, что больше попыток она предпринимать не будет. – Пойду на парад с этим вашим Сенекой. – Она хлопнула дверями чуть сильнее, чем позволяла вежливость.

Я сел за стол, взял огрызок карандаша и накорябал на бумажке:

1.

 Теплая одежда.

2. Цинк.

3. Оружие.

4. Карта.

Потом напротив оружия поставил вопросительный знак: я не шутил, когда говорил Торговке, что не переношу ружья и автоматы. Если брать с собой в поход ствол, из него, как учил Чехов, обязательно придется в кого-то стрелять. А стрелять в живые создания мне не нравится.

Скоро издалека донесся грохот барабанов: начался парад.

После шестой склянки зашел Немец.

– Доброй ночи, – тихо обратился он ко мне и назвал по имени.

Последний человек в этом городе, который называет людей по старинке, а не обозначая профессию.

– Доброй ночи, господин Рейтан, – сказал я и пригласил его на кухню. Герда подсела под его руку, и Немец начал чесать ей за ухом. Герда любит Немца. Может часами сидеть вот так, загипнотизированная его бережными прикосновениями.

Немец выглядел усталым и постаревшим. Мы какое-то время не виделись, а до этого просиживали у меня за спорами от вечернего и до утреннего гацаковского звона.

Потом он как будто куда-то пропал – я не заходил, не хотел его тревожить.

Рейтан был сам по себе, детей у него не завелось. Подчеркивал, что он «из тех самых Рейтанов» и что на нем «Рейтаны закончатся». Хорошие манеры не позволяли мне спросить, что это за «Рейтаны» и чем эти «Рейтаны» примечательны. Как-то он упомянул, что его далекий предок пробовал не дать «разодрать Беларусь на куски, но проиграл “пустомелям”».