Невероятные приключения Лизы Царёвой

С тех пор у меня остались глубокие уродливые шрамы. Не только на спине и ноге, но и на душе. Когда я вспоминаю случившееся, меня начинает трясти. Паша говорит, что у него руки так и чешутся пристукнуть этого гада. Слава, правда, сейчас далеко. Отдыхает себе на зоне. Не помню, сколько ему дали, лет двадцать пять, по-моему, а может, больше. Помню только, на суде возмущалась, что мало.

Он ведь не только на меня покушался. Мне, как ни странно это говорить, просто повезло. Слава до этого двух девушек убил. Убил, расчленил и закопал.

Насмотрелся в Интернете страшных роликов, вот «крышу» и снесло. Девушек он убил на своей даче. Меня тоже туда приглашал, «встречать рассвет», но я, опять же не знаю почему, отказалась.

Самое удивительное, что в Универе сначала никто ни о чем не знал. Мы с Настей и Юлианой в те времена были неразлучным трио. Разумеется, я с ними поделилась всеми страшными подробностями. Они распустили слух, что у меня аппендицит, и все поверили.

Правду говорят, что друзья проверяются в горести.

Подружки поддерживали меня, как могли. Но лучшие подруги всегда только до первого парня. Оказалось, что Юлька положила глаз на Пашу. Не выдержав, я однажды поставила ее на место за чрезмерно откровенные взгляды, которые она бросала на него. Юлиана разозлилась и в приступе гнева проболталась про Славика Лильке – самой отъявленной сплетнице нашего факультета.

Через день обо мне судачили во всех коридорах университета. На меня кидали сочувственные взгляды, шептались за спиной, тыкали пальцем, фотографировали на телефон и даже попросили автограф.

Когда Юлиана поняла, что натворила, было уже поздно. Меня окружила толпа новоприобретенных «поклонников», они прижали свою жертву к стенке и просили показать пару приемчиков для самообороны.

Последующая картина врезалась в мою память навсегда. Настя распихивает орущих, смеющихся, зубоскалящих студентов, прокладывает дорогу ко мне и уводит. А Юлиана кричит, бежит за мной, просит простить. Я сбрасываю ее руку, кидаю на нее безразличный взгляд, отчетливо понимая, что отныне у меня стало на одну подругу меньше.

Никто никогда не узнает, что в тот вечер я, вся в слезах сидя на подоконнике своей комнаты, провожала последний закат прежней жизни, в которой были Слава и Юлиана.

После этого я стала сама не своя. Что-то перевернулось в голове и помешалось в рассудке, и я стала такой, как есть сейчас. Я больше не верю людям. Никому. Никого, кроме Насти и Паши, не подпускаю себе в душу ближе, чем на метр.