Следы на мне (сборник)

Особенно после того как мужик, который брал еду перед нами с Михалычем, от каши отказался категорически.

– Какая у вас каша?! – переспросил он. – Гороховая? Да ты её своему мужику отнеси, глядишь, его ночью подкидывать будет, – сказал он в окошко тёткам и гордо оглянулся на всех, кто сидел в столовой. Все засмеялись. – А мне ещё в Яшкино туда и обратно три раза дёрнуться. А у меня противогаза нету, – опять все засмеялись.

Я попросил суп и компот.

– А мне кашки, девчата, положите, – сказал Михалыч. – Я на крыше до вечера просижу, а там ветерок, знаете ли, птички поют.

Красота! Женя, захвати мою кашу, – сказал он мне и подмигнул. – А мне ещё супчика-голубчика налейте. Без супа какая работа? Так, возня! Ни сердцу, ни здоровью.

Я отнёс тарелку с супом и кашей за стол у окна, успел сходить за компотом, хлебом, ложкой и вер нулся к столу, а Михалыч всё болтал с поварихами.

Потом он бережно-бережно двумя руками взял свою тарелку с супом. В каждой руке у него ещё было по два куска хлеба.

Супа ему налили, что называется, с горкой. Он осторожно пошёл в мою сторону, глядя своими мутными голубыми глазами прямо на суп. Ноги он не переставлял, а передвигал тихонечко, шаркая сандалиями по полу. Поверхность супа чуть-чуть дрожала.

Вдруг он слегка споткнулся или оступился, а может быть, просто потерял равновесие от напряжения и ответственности. Короче, он качнулся вперёд, и половина супа пролилась на пол. Михалыч с грустью посмотрел на пролитое, виновато огляделся по сторонам, убедился, что на него никто не смотрит (смотрел только я, но он этого не видел).

– Ну вот, ёбаный супчик-голубчик! – сказал он тихо и сам себе, перешагнул через пролитый суп и подошёл к столу. – Вот что лень с человеком делает. Хотел сразу две горошки на ложку, – сказал он садясь. – А кашу я тебе взял. Ешь, ешь. Здесь они её хорошо делают, видишь, как разварили. Ешь, не стесняйся. Музыку я люблю, нюх у меня слабый, а сплю я крепко… – проговорил он грустно, поднося кусок хлеба ко рту, а ложку к супу.

К вечеру мы сделали больше половины работы. Закончили, когда стало темно. Я очень устал и проголодался, но был уверен, что можно было закончить весь сарай за день. Я даже что-то в этом роде сказал Михалычу.

– А зачем торопиться? Место тихое, погода хорошая, – удивился он, – лучше здесь вошкаться. Лучше работать в хорошем месте…

Я возразил в том смысле, что работа-то сдельная и что время, мол, деньги.

– А-а-а, – протянул Михалыч, – да-да.