С высоты птичьего полета

Ближе к вечеру Хельд посмотрел на часы и не мог поверить, что до конца рабочего дня и последнего занятия остался всего час. За высокими окнами влажной стеной шел дождь, скорее всего, он смоет остатки застарелого льда. Впервые на его памяти он не мог дождаться, когда выйдет из класса. Утром он стремительно выбежал из дома, а теперь то же чувство гнало его из университета.

Когда он бежал по холодному коридору к выходу, его окликнул знакомый голос:

– Профессор Хельд! Ваша почта!

Хельд обернулся.

Привлекательное озабоченное лицо Ханны Пендер смотрело из-за стола.

– Да. Конечно, мефрау Пендер.

Он подошел к ней.

Ханна осторожно наблюдала за Хельдом, голос ее звучал скорее взволнованно, чем вежливо:

– Как ваши дела, профессор?

Он ответил кивком.

– Я сожалею о вчерашнем.

Хельд попыталмя понять, как она узнала, что случилось, и лишь потом сообразил, что она имеет в виду радиоприемник и ничего другого. Опасаясь, что кипящие внутри эмоции вырвутся на поверхность, он, борясь с чувствами, серьезно сказал:

– Будьте добры, мою почту.

Следя за тем, как она ищет его письма, он хотел сказать ей, что его неспособность посмотреть ей в глаза связана не с радиоприемником, а со страхом, что если он заговорит, то рассыпется перед ней. Он хотел бы разделить с кем-нибудь эту ношу, особенно с человеком с такими добрыми глазами. Но можно ли ей доверять? В его памяти всплыл эпизод, когда она непринужденно разговаривала по-немецки с майором.

Кому-то рассказывать было слишком опасно. Он не мог рисковать и подвергать Майкла опасности.

Робея, она протянула письма через стол и быстро проговорила:

– Я действительно сожалею о вашем радиоприемнике. Если бы я смогла им помешать, поверьте, я бы это сделала. Мне было очень неловко просить вас. Я знаю, как он вам дорог. Я сама не знаю, зачем они им нужны…

Пока она тараторила, Хельд всматривался в ее прекрасное лицо и его поразила нелепость происходящего. Она говорила о радиоприемнике.

Всего двадцать четыре часа назад он был так расстроен из-за какого-то предмета, а сейчас… Его задумчивое молчание побудило Ханну податься впереди положить руку на его ладонь в качестве утешения. Ее глаза излучали тепло.

Потрясенный неожиданным эффектом ее прикосновения, он резко отдернул руку и забрал письма.

– Да, хорошо. Всего доброго, мефрау Пендер.

И, прежде, чем Ханна успела что-то сказать, он поспешил к дверям.