Ильич

Облаков, похожих на вату, правда, нет. Наоборот, высоко-высоко размазаны неподвижные «кошачьи хвосты», точно кто-то – Вишну, Шива или Индра – махнул несколько раз малярной кистью, окунув ее в извёстку. Про Вишну, Шиву и Индру Серый прочитал в книжке с красивой обложкой и дурацким названием «Бхагавадгита», найденной на остановке. Таких книг в один момент в городе стало много – говорили, что их раскладывали в людных местах кришнаиты.

Серый вообще любил читать, и лет до пятнадцати читал все подряд, вообще все, до чего мог дотянуться.

Потом, с возрастом, появились другие увлечения, и времени на чтение оставалось мало, но даже в армии Серый умудрился раздобыть книжку, «Следопыта» Фенимора Купера, и читал ее в нарядах, когда нечего было делать.

…Провода воют. Низко, утробно, безнадёжно. Опять же из детства, из какой-то книжки, Серому запомнилась фраза «Вой собаки пророчит беду». Про собак он не был уверен, они все время воют. На старых гаражах, ближе к городу, большая стая бродячек живёт.

Или они там все четвероногие пророки, или просто порода такая, но воют постоянно, особенно когда стемнеет. Но особой беды вроде не наблюдается, если, конечно, не считать, что Перестройку и все последующие события не навыли эти шавки.

А вот провода точно воют не к добру. После таких вот дней, когда ветер и сухо, и небо высокое, всегда что-то случается. Или порежут кого-нибудь во время махача, или кто-то отравится палёной «Метаксой», или, чаще всего, просто труп найдут. В подвале или лесопарке.

Романыч, пацан с «Тридцатки», весной наткнулся на такой. Они с двором бухали в лесу, он поссать отошёл – и увидел. Лежит мужик, в кожаной куртке, в штанах вельветовых. Воняет. И руки за спиной проволокой связаны. И уха уже нет, и кожа с черепа слезла.

Менты потом сказали: «подснежник», с осени остался. А ещё они сказали, что это был несчастный случай, и что умер тот мужик от сердечного приступа.

«Ага, – мрачно подумал Серый. – А приступ случился из-за того, что он сам себе руки проволокой скрутил.

Хотя каждый же знает: ментам верить – себя не уважать».

* * *

После обеда надо было бы сходить на Ёрики, проверить, как там Афганец и вообще, но у Серого нашлись другие дела. Он собрался на «Баню». Зачем? Он и сам не знал. Собрался – и всё. Тянуло. Надежда, как известно, умирает последней. Всегда веришь, что чудо возможно, всегда кажется – а вдруг?

Да, Клюква теперь жила на «Двенашке», в коттедже у Флинта.