Ильич

Какой звездолёт? Какие пришельцы? В Средневолжске в 1992 году с другой планеты есть только один человек – учитель истории из девятой школы Пал Ваныч Евсеев, невысокий, с умным, но нервным лицом, дядька, который написал в местную газету, бывшую «Заветы Ильича», а теперь «Биржевые вести Поволжья», стишок:

Над страною дуют ветры

Да звенят стаканы.

Раньше шли мы в инженеры,

Нынче – в наркоманы.

Ещё Евсеев предлагал организовать в Средневолжске настоящую коммуну, как в Париже в 1870 году. И вообще заявил на митинге «Демократической платформы» у памятника Кирову в прошлом году, что Перестройка – преступление перед советским народом.

За это его даже немного помяли тётки со швейной фабрики. Они были злыми – им уже полгода не платили зарплату.

– Ну и хрен ли мне с этим делать? – тоскливо спросил Серый неизвестно у кого.

Можно было, конечно, набросать на металлический полукруг земли и оставить все, как есть. Завтра Флинт и Сынуля постоят у края могилы, «центровые» опустят в неё гроб – или в чем там они собираются хоронить своего пса? – на дно, и никто ничего не заметит.

Да, до назначенной глубины не хватает сантиметров тридцать, как раз штык лопаты, но кто будет измерять?

– Или будут, – сказал Серый, а в глубине души был уверен – обязательно будут. Флинт – въедливая гнида, он не спустит просто так. Обязательно померяют.

Значит что? Значит, нужно либо корячиться, выкапывая этот долбанный «люк», который не люк. Либо рыть новую могилу.

– Да блин! – в сердцах бросил Серый и саданул подборкой по металлическому полукругу.

Лопата скрежетнула по металлу и на нем появилась длинная царапина, блеснувшая в сырой хляби раскопа, словно искорка над ночным костром.

Серый сделал шаг вперёд и присел на корточки, примостив рядом подборку. Царапина никуда не делась, она бесстыдно и призывно сверкала на краю «люка», красновато-жёлтая, глубокая и чёткая.

– Цветмет, – сказал Серый и задохнулся на мгновение от нахлынувших чувств, где было все сразу – и радость, и страх, и ощущение праздника, того самого КАМАЗа с пряниками, который наконец-то перевернулся на их улице.

«Люк» оказался не чугунным и не железным. Он был медным. Ну или латунным. А скорее всего – судя по красноватому оттенку – бронзовым. Это были деньги, причём, учитывая размеры «люка» – деньги приличные. Серый выпрямился так резко, что у него на мгновение потемнело в глазах, схватил лопату и, воровато оглядевшись, – дождь, Ёрики, будка Афганца, ни души – принялся копать.