Главная улица

Ферма представляла собою белый дом без крыльца, если не считать низкого и очень грязного входа с задней стороны, красный с белыми углами овин, силосную яму из глазурованного кирпича, бывший каретный сарай, обращенный теперь в гараж для «форда», некрашеный хлев, птичник, загон для свиней, конюшню, амбар и решетчатую оцинкованную железную вышку ветряной мельницы. Двор был покрыт плотно утрамбованной желтой глиной. На нем не росло ни деревьев, ни травы; повсюду валялись ржавые лемехи плугов и колеса отслуживших свой век культиваторов.

Затверделая, истоптанная грязь, как лава, заполняла свиной закуток. Дверь дома была покрыта засохшей грязью. Крыша по углам и вдоль стрех проржавела, и рожица ребенка, глазевшего на приезжих из кухонного окна, была вся перепачкана. Но за забором виднелась клумба пурпурной герани. Степной ветер был словно струящийся солнечный свет. Сверкающие металлические крылья ветряка вращались с веселой песенкой. Где-то ржала лошадь, кукарекал петух, стрижи влетали и вылетали из хлева.

Из дома вышла маленькая худенькая женщина с белыми, как лен, волосами. Она произносила слова со шведским акцентом, не монотонно, как англичане, а растягивая их с каким-то лирическим припевом.

– Пит говорил мне, что вы скоро приедете охотиться, доктор. Вот и хорошо, что вы собрались! Это ваша молодая жена? О-о-о-о! Мы как раз вчера вечером говорили, что, может, скоро увидим ее здесь. Ай, ах, какая красивая леди! – Миссис Рустад вся сияла радушием. – Ну и ну, ну и ну! Как вам нравится в наших краях? Не останетесь ли пообедать, доктор?

– Нет, но я был бы рад, если бы вы дали нам по стакану молока, – снизошел Кенникот.

– Ну конечно, конечно! Обождите минутку, я сейчас!

Она поспешно засеменила к маленькому красному строению рядом с ветряком и сейчас же вернулась с кувшином молока, из которого Кэрол наполнила термос.

Когда они поехали, Кэрол с восхищением сказала:

– Удивительно милая женщина! И она обожает тебя, ты тут, видно, самый почитаемый человек.

– Ну что ты! – Кенникот был польщен.

 – Впрочем, они советуются со мной о чем угодно. Беспокойный народ эти скандинавские фермеры. И, надо сказать, очень зажиточный. Хельга Рустад все еще не обжилась в Америке, но ее дети будут здесь докторами, юристами, правителями штата и чем только они захотят.

– Я думаю… – Кэрол опять впала в свою вчерашнюю мировую скорбь, – я думаю, что эти фермеры, может быть, выше нас! Они так простодушны и трудолюбивы… Город живет за их счет.