Главная улица

Хочешь не хочешь, а дай мне десять долларов!

Кэрол видела, что миссис Дайер привыкла к таким унижениям. Она видела, что мужчины, в особенности Дэйв, смотрят на это как на особую забаву. Она ждала, зная, что за этим последует, и не обманулась.

– А где те десять долларов, что я дал тебе в прошлом году? – бросил Дэйв и оглядел остальных. Те расхохотались.

С холодным видом Кэрол подошла к Кенникоту и сказала:

– Поднимись наверх, мне нужно поговорить с тобой.

– Что такое? Случилось что-нибудь?

– Да!

Он поднялся за ней по лестнице в пустую приемную.

Прежде чем он успел задать ей вопрос, она заявила:

– Вчера, проходя мимо трактира, я слышала, как немка-фермерша просила у мужа четверть доллара на игрушку для ребенка, и он не дал. Только что такое же унижение перенесла при мне миссис Дайер. И я… я в том же положении. Мне приходится просить у тебя денег. Каждый день! Только что мне сказали, что я не могу получить сахара, раз мне нечем заплатить!

– Кто это сказал? Да я сверну шею всякому, кто…

– Тише! Виноват не он, а ты.

И я!.. Сейчас я у тебя смиренно прошу денег на покупку провизии. Но помни! В другой раз я просить не стану. Я лучше с голоду умру. Ты понял? Я не могу быть рабой.

Ее гнев и актерский пафос были исчерпаны.

Плача, прижалась она к его груди.

– Как ты можешь унижать меня?

– Ах, черт возьми! – забормотал Кенникот. – Ведь я хотел дать тебе. Совсем из головы вон! Клянусь, больше этого не будет. Ни в коем случае!

Он заставил ее взять пятьдесят долларов и впоследствии не забывал регулярно давать ей деньги… по крайней мере иногда.

Со дня на день она решала: «Мне необходима точно определенная сумма. Я должна быть более деловой. Нужна система. Я должна что-то предпринять!» И со дня на день ничего не предпринимала.

III

Своими жалобно-язвительными расспросами о новой мебели миссис Богарт навела Кэрол на мысли об экономии. Она обсудила с Би необходимость разумного использования того, что остается от обеда. Перечитала поваренную книгу, как ребенок разглядывая картинки и внимательно изучая разрубку туши быка, который бодро продолжал щипать траву, хотя и был разрезан на куски.

Но она не скупилась на расходы и радостно тратила деньги, готовясь к празднованию новоселья.

Все конверты и клочки бумаги в ее столе были испещрены списками. Она посылала заказы фруктовщикам в Миннеаполис. Переводила узоры и вышивала. Раздражалась, когда Кенникот подтрунивал над ней, говоря, что в доме «ужасный кавардак».