Быть мужчиной

Чувствуя головокружение, он притянул к себе врача, так близко, что видел только его зубы, белые и ослепительно прекрасные, и этим зубам – ничего более похожего на Бога в палате он не нашел – Бродман прошептал: «Я не был Зусей». Врач не понял. Бродману пришлось повторить, с трудом выталкивая слова изо рта. Наконец его услышали. «Конечно, нет», – успокаивающе произнес врач, высвободившись из слабой хватки пациента и легонько потрепав руку, к которой подключена была трубка для внутривенного вливания. «Вы были профессором Бродманом, и вы по-прежнему он».

Если бы Бродману не разрезали мышцы живота, он бы, может, засмеялся. Что такой человек знает о сожалении? У него, наверное, еще и детей-то нет. Да и жены, если судить по его внешнему виду. У него все впереди. Скоро он пойдет пить кофе, наполненный ощущением, что сегодня его многое ждет. Он ведь уже с утра оживил мертвеца! Откуда ему знать, что такое напрасно потраченная жизнь? Да, Бродман был Бродманом, он до сих пор Бродман, и все же он не сумел быть Бродманом, точно так же, как рабби Зуся не сумел быть тем человеком, которым должен был быть.

Бродман узнал эту историю еще когда был ребенком: рабби из Аннополя после своей смерти ждал Божьего суда, стыдясь, что не был ни Моисеем, ни Авраамом. Но когда наконец Бог ему явился, то спросил только одно: «Почему ты не был Зусей?» На этом история заканчивалась, но Бродману приснилось и продолжение – как Бог снова сокрылся, а Зуся, оставшись совсем один, прошептал: «Потому что я был евреем, и на то, чтобы быть кем-то еще – даже Зусей, – меня уже не хватило».

В больничное окно прорывался размытый утренний свет, с подоконника взлетел голубь, хлопая крыльями. Стекло было покрашено под изморозь, чтобы скрыть кирпичную стену напротив, и Бродман видел только меняющиеся очертания птицы, движущейся вверх. Но шум крыльев был как пунктуация для его мыслей, как запятая на чистой странице. Разум Бродмана уже давно не был настолько ясным и сосредоточенным. Смерть изгнала из него все лишнее.

Мысли у него обрели какое-то другое качество, стали четкими и пронзительными. У Бродмана появилось ощущение, что он наконец-то все понял. Ему хотелось рассказать об этом Мире. Но где же Мира? Все долгие дни его болезни она сидела на стуле возле его кровати и только ночью уходила на несколько часов поспать. И тут Бродман понял, что, пока он был мертв, родился его внук. Ему хотелось знать, назвали ли мальчика в его честь?

Бродман уже давно оставил преподавание.