Кладовая солнца

Можно ли такими глупостями его затруднять? А что он отвечает на это?

– Он отвечает всегда: «Ты сама как хочешь?» – и благословляет то, что они сами хотят.

У Марьи Моревны вдруг загорелись глаза и брови раскинулись птичьими крыльями.

– Значит, – сказала она, – они идут к нему с сомнением, а по пути сами догадываются?

– Конечно, так просто.

– И это он благословляет их собственную догадку в пути к нему?

– Их догадку.

– Так они и старца рождают в своем сердце? Как это прекрасно! Я непременно хочу видеть его поскорей.

– Поезжайте завтра, у меня будут лошади, только приходите пораньше.

«Конец, конец», – думает Курымушка, теперь все пропало, он не успеет ничего ей рассказать, она рано уедет, и Кащей Бессмертный никогда не выпустит от себя Марьи Моревны; но во что бы то ни стало нужно добиться разговора с ней и предупредить. Полный тревожных дум, рассеянно он стал катать шарик из хлеба, заложив палец за палец, и выходило очень странно: шарик был один, а казалось – два.

– Убери руки со стола! – сказала мать. – Что ты там делаешь пальцами?

– Шарик катаю, – ответил Курымушка. – Удивительно: шарик один, а кажется – два.

– Как это? – спросил Александр Михалыч.

– Вот так.

– А и правда!

Все очень обрадовались, что не нужно стало заниматься разговорами, и все стали катать шарики!

– Ну, молодец! Вот так открытие!

Как сказали открытие, высоко взлетел Курымушка, и так сладко стало ему там, наверху.

«Спрошу! – решил Курымушка. – Может быть, и это будет открытие».

Уже хотел спросить про царя: почему он не как все люди, рождается сразу большой, с бородой; про тайну Ивана; почему он вы-ли-тый Александр Михалыч, и про все; но раньше его мать свое начала:

– Я думаю завести четвертый клин с клевером и тимофеевкой, хочу посоветоваться с Данкевичем.

– Что же, посоветуйтесь, – сказал Александр Михалыч, – у него хозяйство образцовое. Он только что вернулся из Петербурга.

– Представлялся царю?

– Я его вчера видел, он в восторге от царя: «Лицо русское, борода широкая».

Все опять замолчали. Дунечка упорно смотрела в тарелку, мать стеснялась Дунечки. Маше тоже отчего-то было неловко. А Курымушка решил окончательно: «Спрошу! И может, опять это будет открытие».