Кладовая солнца

– Под-поль-на-я!

По этой своей врожденной привычке вдруг из одного слова создавать себе целый мир Курымушка вообразил сразу себе какую-то жизнь под полом, наподобие крыс и мышей, страшную, таинственную жизнь, и как раз это именно было то, чего просила его душа.

– Та песенка, – спросил он, – тоже подпольная?

– Какая?

– Мотив ее такой: там-та-та-а-та…

– Тише! Это «Марсельеза». Конечно подпольная…

– Вот бы мне слова…

– Хорошо, завтра я тебе напишу «Марсельезу» и принесу вместе с Боклем.

Только смотри, начинаешь заниматься подпольной жизнью – нужна конспирация.

– Кон-спи-ра-ция!

– Это значит держать язык за зубами, запрещенные книги, листки – все прятать так, чтобы и мышь не знала о них. Понял?

– Понял очень хорошо, я всегда был такой…

– Конспиративный? Очень хорошо, да я это и знаю: не шутка начать экспедицию в Азию в десять лет.

– Еще я спрошу тебя об одном, – сказал Курымушка, – почему ты называешь меня Купидошей?

– Купидошей почему? – улыбнулся Несговоров.

 – У тебя волосы кольцами, даже противно смотреть, будто ты их завиваешь, как на картинке, и весь ты скорее танцор какой-то, тебе бы за барышнями ухаживать.

Курымушка посмотрел на Несговорова, и до того ему показались в эту минуту красивыми его живые, умные, всегда смеющиеся глаза и над ними лоб, высокий, с какими-то шишками, рубцами, волосы, торчащие мочалкой во все стороны, заплатанные штаны с бахромой внизу и подметки, привязанные веревками к башмакам, – все, все было очаровательно.

Всех учеников за малейшую неисправность костюма одергивали, даже в карцер сажали, а Несговорову попробовал раз директор сделать о подметках замечание…

– Уважаемый господин директор, – сказал Несговоров, – вам известно, что на моих руках семья, и у сестер и братьев подметки крепкие; вот когда у них будет плохо, а у меня хорошо, то очень прошу вас сделать мне замечание.

– Вам бы надо хлопотать о стипендии, – робко заметил директор.

– Обойдусь уроками, – ответил Несговоров. – К Пасхе у меня будут новые подметки, даю вам слово!

Как это понравилось тогда Курымушке!

– Знаешь, – сказал он теперь, – я сегодня же остригу волосы свои под машинку, с этого начну.

– И очень хорошо; у тебя есть серьезные запросы.