Защитник

Николас избегает смотреть ему в глаза, коротко отвечает на вопросы о том, что делал в Ульвсунде:

– Я ехал домой. Живу в Сольне.

Офицер удовлетворяется ответами – похоже, у него нет времени выслушивать всю его биографию. Потом велит Тарье снять с него наручники, объясняет, какие анализы у него возьмут, и говорит, что его оставляют в камере-вытрезвителе как минимум до утра.

– Это на самом деле необходимо? – Николас, растирая красные отметины на запястьях, пытается подавить охватившее его отчаяние и говорить спокойно.

– Несколько часов сна вам совсем не повредят.

Офицер разворачивается на каблуках, и они вместе со следователем отходят на некоторое расстояние, так что трудно расслышать, о чем они говорят.

– Найдено орудие убийства!

Николас в упор смотрит на полицейского за письменным столом прямо перед собой, который только что выкрикнул эту новость так, будто выиграл главный приз в лотерею.

– Нашли нож, весь в крови, в кустах около площади Ульвсундаплан.

Николас вцепляется в скамейку. Этого не может быть… Не может быть!

Он замечает, как полицейский в штатском что-то говорит офицеру, поглядывая на него. Затем они вместе с офицером подходят ближе, спрашивают Тарью:

– Вы задержали его на улице Ульвсундавэген?

– Да.

– А точнее?

Тарья сглатывает, по щекам ее расплываются красные пятна.

– В паре сотен метров от площади Ульвсундаплан.

Хотя Николас смотрит на Тарью, он чувствует, что полицейский в штатском не отрывает от него пронзительного взгляда, и слышит раздражение у него в голосе, когда тот спрашивает:

– Во сколько вы его там обнаружили?

Робин достает блокнот из кармана брюк, листает его и находит ответ:

– В два сорок семь.

Следователь делает шаг в сторону Николаса:

– Информация о взломе поступила в два пятьдесят четыре, через семь минут после того, как вы обнаружили этого парня всего в километре от места преступления, на том же месте, где мы теперь нашли нож, и, если я не ошибаюсь, там как раз проезжает автобус сто двенадцатого маршрута.

Николас так напрягается, что, кажется, его сейчас разобьет эпилептический припадок.

– Встаньте, – приказывает полицейский в штатском.

Николас продолжает сидеть. Есть ли у него право протестовать?

– Вы не слышали? Я хочу, чтобы вы встали и сняли пальто. В этот раз Николас подчиняется. Он намеренно долго возится с верхней пуговицей, наконец-то расстегивает ее – нельзя же тянуть до бесконечности.