Срок

Я куплю тебе еще виски, прежде чем мы поднимем шумиху.

– Я собиралась начать прекрасный бизнес, Поллукс.

– Ты все еще можешь. Максимум лет через двадцать. Ты на славу поработала. Подозревали твоих подруг. Увы, они впали в истерику и начали хвастаться знакомством с тобой.

(Даная, Даная! Ох, моя ненаглядная.)

– Шутишь насчет двадцати. У-у-у, мне страшно. Ты разговаривал с Марой?

– Она похвалила твое обслуживание, сострадание и не отказалась от своих слов даже после того, как мы ей сказали, что за тобою стоит Даная.

– О, правда?

Я радовалась даже при таких обстоятельствах. Но мой приятель пока не признался, что нарочно запугивал меня.

– Поллукс, дай твоей старой приятельнице Туки передохнуть. И послушай-ка, почему двадцать?

– Я умею слушать, что говорят вокруг, – отозвался Поллукс. – Ты могла бы… я имею в виду, с твоим послужным списком. Тут никогда не знаешь наверняка. Срок может увеличиться и вдвое.

Я постаралась справиться с нехваткой воздуха. И все же чего-то недоставало.

Поллукс уставился на меня – темным печальным взглядом из-под искалеченных бровей. Тот проникал в глубину моего нервного раскисшего сердца. Но теперь я видела, что он говорит всерьез.

– Как это? Почему двадцать гребаных лет?

– Не мое дело выяснять, знаешь ты или нет, что нашли на теле у Баджи.

– Что у него могли найти? Какую-нибудь фигню. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Ты знаешь правила, которым я подчиняюсь. Но было бы лучше, если бы ты не депонировала этот чек.

– Я не дура. Конечно, я его депонировала.

Поллукс промолчал. Мы посидели еще немного. Его поврежденная бровь опустилась. Он пригубил виски и с грустью заглянул мне в глаза. Иногда при определенном освещении я выгляжу поразительно, напоминая девчонку-оторву, Поллукс при любом освещении уродливый окончательно и бесповоротно. Но как мужчина, боец, он не теряет от этого много очков. Суровый, так его называют. Он отвел взгляд. Когда он на меня смотрел так выразительно, я понимала: это слишком хорошо, чтобы продлиться долго.

– А теперь скажи, – велела я. – Все-таки двадцать?

– Ты наконец добилась успеха, Туки.

– Это был солидный чек. Я подумывала о благотворительности, понимаешь? После деловых расходов…

– Дело не в чеке, хотя и в нем тоже. Послушай, Туки. Кража трупа? И того, что было на нем? Это больше, чем крупное воровство. Плюс рефрижератор…

Я чуть не поперхнулась. Нет, я действительно подавилась. Даже слезы навернулись.