Срок

– Что случилось? Почему ты не посвящаешь выходной тому, чтобы подцепить нового мужчину? – спросила я.

– У меня уже есть один.

– Конечно.

Я ушла, чтобы помочь клиенту выбрать книгу. Все утро Пен просидела в кабинке священника под единственной тусклой лампочкой, используя миниатюрные ножницы, чтобы вырезать фигурки из кусочков бумаги. То, как она щелкала ножницами и изредка бормотала что-то неразборчивое, начало меня раздражать. Я подошла к исповедальне, чтобы посмотреть на ее работу, и мне в нос ударил сильный запах резинового клея.

– О боже мой. С тобой все в порядке?

– Здесь со мной кто-то есть, – прошептала она.

Пенстемон начала смеяться. Беззвучно. Что привело меня в ужас. Я крикнула Асеме, чтобы та открыла наружную дверь. В магазин ворвался холодный воздух. Я рывком распахнула дверь исповедальни, и Пен, пошатываясь, вышла из кабинки священника. Потом она растянулась на полу у раздела «Природа», размахивая руками.

– Кто с тобой был? – спросила я тихим голосом.

– Никто.

Кто-то. Мне там очень нравится, – пробормотала она.

Асема усадила ее.

– Это должно прекратиться. Завинти клей колпачком, – распорядилась Асема. – Тебе нужно принять что-нибудь от ядовитых испарений.

– Нет, они мне полезны, – возразила Пен.

Я вытащила ее на улицу. Очутившись на свежем воздухе, она опустилась на ступеньки. Я оставила Асему избавляться от клея и накинула на плечи Пенстемон ее пальто. Это было черное пуховое пальто с подкладкой из ярко-красной китайской парчи.

На ногах была пара нелепых луноходов с толстой подкладкой и матерчатым верхом, которые она купила в комиссионке.

– Что ты имела в виду под «никто, кто-нибудь»?

– Там был голос, – ответила Пенстемон. – Ворчливый голос. Я ни слова не разобрала. Возможно, это была какая-то епитимья, оставшаяся от священника. Скорее всего, кто-то говорил что-то в подвале. Голос просачивался через пол. Я чувствовала себя странно.

– Позвонить кому-нибудь? Поллукс может отвезти тебя домой.

– Все в порядке.

Он, вероятно, в курсе.

– Чего?

– Коллаж может оказаться опасным, – прошептала Пен.

– Если надышишься клеем, то конечно, – нахмурилась я.

– Нет, я не это имела в виду. Слишком много образов. Слишком много бумаги.

– И голоса?.

– С голосами я справлюсь. Это из-за бумаги. Верите, что у меня есть макулатура с улиц Берлина? Мне нужен был иностранный мусор, и Грюн из последней поездки домой привез несколько билетов и фантиков от конфет.