Встретимся на Плутоне

Да и вообще дурацкая это идея! Дурацкая. Мне бежать от нее надо без оглядки, я же сам решил: «Никогда ни с кем не дружить, никогда ни с кем не сближаться». Я взял несколько альбомных листов и уселся писать: «Никогда ни с кем не дружить». Я исписал штук двадцать, пока не устал. Руку ломило. Весь пол вокруг был усеян скомканными исписанными листами. Я собрал бумагу, разодрал в клочки и засунул в пакет, вспомнил про выброшенный вчера салат и бутерброды: если они там еще немного полежат, будут вонять. Заскочил на кухню и собрал под раковиной мусор, сунул ноги в старые разношенные кроссы и вышел на площадку.

Двери наверху открылись. Женский голос орал:

– Не нужен он мне, поняла?!

Мимо меня пронеслась девчонка, чуть не сбив с ног. А сверху ей вдогонку пролетел джинсовый рюкзак со значками.

– И вещи свои вонючие забери! Чтоб ноги твоей здесь больше не было!

Хлопнула входная дверь подъезда. Я поднял рюкзак. До боли знакомый джинсовый рюкзак, увешанный значками.

Я припустил быстрее, вдруг удастся догнать, если девчонка недалеко ушла.

На крыльце стояла Ника и плакала.

– Эй, – я протянул ей рюкзак. Девчонка шмыгнула пару раз носом и замолчала. Рыдать при посторонних – такое себе дело. Дурацкое. Это я понимал.

– Плохой день? – спросил, даже не ожидая ответа. Ответ и не последовал. Ника разрыдалась снова, и я не знал, как и чем ей помочь. Только стоял как дурак, с двумя пакетами мусора и девчачьим рюкзаком.

За спиной хлопнула дверь подъезда, вышел грузный мужик в синих трениках и белой майке.

Что-то в его взгляде и сдвинутых кустистых бровях мне не понравилось. За ним выскочила в разноцветном халате девчонка, ее я узнал, одноклассница. То ли Настя, то ли Лена. Лапшова, что ли?

– Пап, не надо! Пойдем! – тянула она его за руку.

– А еще раз придешь сюда, ноги вырву…

В сердце вспыхнуло пламя. Я развернулся и, бросив все, что занимало руки, подошел к мужику. Я был ниже его на голову и меньше в четыре раза, но не боялся совсем. Таким нельзя показывать страх.

– Только попробуйте… вырвать.

В моем голосе звучала максимальная злоба и агрессия, какую только можно вложить в голос. Внутри я дрожал, как тогда, давно, как в тот день, который хотел забыть. Я не знаю, что заставило мужика отступить. Он сплюнул, злобно зыркая глазами. Его лицо пылало бешенством. Девчонка, то ли Настя, то ли Лена, схватила его за руку и потащила в подъезд.

Они ушли. Меня трясло, и только поэтому я молчал, голова кружилась, и казалось, что меня вот-вот вырвет.