Брешь. Отражение пути

Наверняка, в своих мыслях она уже идет к алтарю в подвенечном платье или подбрасывает в небо пузатого малыша.

– Ты бы хоть книжку почитала, зря деньги тратила что ли, – указываю ей пальцем на голубой уголок торчащей книги.

– Ой, брось. Не буду я ничего читать, – она достает книжку, изучает обложку и просто кидает ее на заднее сиденье. –У меня сегодня и без нее переизбыток букв в голове. Я ее покупала совсем не для того, чтобы читать. Ведь он уже позвал меня на свидание? Позвал! А мне только это и надо было.

– Сколько раз ты еще скажешь мне об этом?

– О нашем свидании?

– Ага.

– Пока не надоест.

– А если мне уже надоело?

Андреа качает головой в стороны, не переставая улыбаться, словно идиотка.

– Нет – нет – нет, Кейтлин Бит! Тебе не удастся все испортить!

На этих словах сестренка крепко обнимает меня и целует в щеку. Безумно счастлива видеть эту глупышку такой сияющей. Но я прекрасно понимаю, чем это все закончится. Я не верю ни в вечную любовь, ни в любовь с первого взгляда.

Верю ли я вообще в саму любовь? Не знаю.

– Поехали, а то мама ужа заждалась, наверное. Переживать будет. Она знает о том, где мы были?

– Нет, конечно. Зачем ей это? – говорит сестра, не отрываясь от телефона. – Ты же ее знаешь, она скорее с ума сойдет, чем разрешит пропустить учебу.

Андреа осталась жить с родителями в отчем доме. Они даже ни разу разговор не завели на тему, чтобы она съехала от них. Со мной такого не было. Стоило мне достичь совершеннолетнего возраста, как мама стала постоянно тыкать меня в то, что я взрослая, а живу на шее родителей.

Буквально через вечер, постоянно показывая мне мое место.

Тогда – то я и съехала, глотая слезы и собирая в рюкзак первое, что попалось под руку. Ни секундой дольше не хотелось задерживаться там, где мне должно быть хорошо, но никогда не было. Это стало апофеозом всех бесконечных упреков и плохих слов в мою сторону.

Я всегда была тенью, вторым номером. Неудачной попыткой родительского воспитания. Что мне запрещалось под страхом смертной казни, Андреа позволялось – сколько влезет.

Мне даже запрещалось закрывать дверь в свою комнату, для матери это был своеобразный пунктик. Стоило увидеть, что дверь закрыта, она влетала с криками, что мне нельзя так делать, что моя дверь всегда должна быть открыта. Всегда.

Сначала я спрашивала, закатывала истерики, пыталась воззвать к справедливости родителей. Отец обычно уходил от ответов, перебрасывая этот груз на мамины плечи.