А вот ещё был случай

Дедушка расспросил, откуда мы, рассказал, что знает, где Воронеж, что работал там на стройке году в пятьдесят каком-то. Мы поблагодарили за еду, питьё и рассказы и полезли ещё выше. Там, недалеко от вершины, мы сели на траву и долго смотрели по сторонам на соседние горы и вниз на озеро. Было тихо-тихо. Не слышно ни людей, ни коровьих колокольчиков, ни птиц. Только ветер. Вот теперь всё было хорошо.

Молодость

Ничего уже не помню. Почти ничего. Ни лиц стройотрядовских друзей, ни их имён. Только Димку Петрушина помню, и то потому, что дружили с ним после того лета ещё очень долго, лет двадцать.

По наследству, кстати дружили – моя мама и его отец студентами ещё целину вместе поднимать ездили. Даже как звали студентку с экономического, с которой целовался, не помню. Конечно, я же не стремился ничего запоминать. Я жил сегодняшним днём, счастливый и свободный, наслаждаясь последним летом перед армией. А вот сам городок, в котором мы работали в августе 1983 года, помню. Время там, казалось, остановилось году в 1905 примерно. Монастырь на высоком берегу реки, городской парк с танцплощадкой, храм на центральной площади, переделанный в кинотеатр. Мы работали на стройке с утра до вечера, а вечером – песни под гитару, танцы, водка и стихи. Любовь, прогулки под луной, естественно. И вот устроило нам начальство один выходной, да такой замечательный: нас погрузили в лодки, вывезли вниз по реке, дали в руки сеть и показали, где ловить. Мы наловили целое ведро рыбы, сварили уху. Ящик водки мы тоже привезли. Прибрежный луг, на котором мы ели, пили и пели, помню. Стоит перед глазами как сфотографированный, большой, просторный, со стогами сена тут и там. Песчаный пляж помню, нетронутый ни одной ногой человека с того времени, как весенняя высокая вода спала. Так было классно пробежать по нему, оглянуться и увидеть одинокую цепочку собственных следов.

А лучше всего я помню раннее-раннее утро. Я проснулся в стогу. Рядом тихо посапывала та студенка с экономического.

Как же её звали? Марина? Вероника? Не вспомню уже. Тишина стояла звенящая – ни птиц, ни комаров, ни человеческих голосов. Все ещё спали. И только где-то далеко-далеко по реке шла моторка. Так далеко, что гул мотора не становился ни громче, ни тише. У-у-у-у-у. И больше ничего. Я полежал, послушал, потом выкарабкался из стога, пописал в ближайшх кустах, оглядел живописно разложенные тут и там тела товарищей, полюбовался на спящую подружку.