Солнце мертвых. Пути небесные

Я доверчиво говорил с людьми, и люди доверчиво отвечали мне, и Христос невидимо ходил с нами. Чужие поля были мои поля, и далекая песня незнакомого хутора меня манила. Шаги встречного на глухой дороге были шаги моего товарища по жизни, и не было от них страха. И ночлеги в полях, и ласковость родной речи… Правила всем и всеми старая, мудрая Жизнь-Хозяйка!

И вот – сбился оркестр чудесный, спутались его инструменты, – и трубы, и скрипки лопнули… Шум и рев! И не попадись на дороге, не протяни руку – оторвут и руку, и голову, и самый язык из гортани вырвут, и исколют сердце.

Это они в голове – шумы-ревы развалившегося оркестра!

Шуршит за изгородью, шипит… будто змеи ползут на садик. Я вижу через шиповник – ползет гора хвороста и дерев, со свежими остриями рубки. Шипит хвостом по камням дороги. Ползет гора хворосту, придавила человека. Останавливается, передыхает – и слышу глухой голос из-под горы:

– Добрый день…

Через редкий шиповник я вижу волосатые ноги, в ссадинах, мотающиеся от слабости.

– Добрый день, Дрозд. Свалите пока, передохните.

– Нет уж… потом и не подымешь…

Это почтальон Дрозд. Почтальон когда-то… Теперь?.. Какие теперь и откуда письма?!

Правда, в первый же день прихода завоеватели объявили «сношения со всем миром». Пришел на горку пьяный Павляк, комиссар-коммунист недавний, бахвалился:

– Установил сношения с Францией… с чем угодно! Пу-усть попишут, покажут связь… Как мух изловим!..

Не овладел Павляк с величием своей власти: выпрыгнул из окна, разбил череп.

И прекратились «сношения». Новый начальник, рыжебородый рассыльный, рычит из-за решетки:

– Че… го-о?.. Никакой заграницы нету! одни контриционеры… мало вам пи-сано? Будя, побаловали…

И вот сложил свою сумку Дрозд и – «занимается по хозяйству».

Каждый день поднимается он мимо моей усадьбы, с топором, с веревкой, – идет за шоссе, за топливом – на зиму запасает. Я слышу его заботливые шаги перед рассветом. Нарубит сухостоя и слег, навалит на себя гору и ползет-шипит по горам, как чудище, через балки – и вверх, и вниз.

За полдень проходит мимо, окликнет и постоит: дух перевести надо.

Это – праведник в окаянной жизни. Таких в городке немного. Есть они по всей растлевающейся России.

При нем жена, дочка лет трех и наследник, году. Мечтал им дать «постороннее» образование – всестороннее, очевидно, – дочку «пустить по зубному делу», а сына – «на инженера». Теперь… – впору спасти от смерти.