Нулевые

Впереди, вблизи уже – старость…

В прошлом году, на юбилее Стахеева в ресторане «Сибирские зори», увидев его, розовощекого, счастливого, в окружении таких же счастливых бывших трех жен и аспирантки Евгении, которую прочили в очередные жены, пятерых детей (от почти тридцати до восьми лет), сослуживцев с подарками и здравицами, Юрий Андреевич почувствовал такое острое раздражение, омерзение даже, что, просидев ради приличия часа полтора, потихоньку увел свою немолодую, грузную, первую и единственную жену домой…

– Ничего хорошего, говоришь? – сочувственно усмехнулся Стахеев.

 – Н-да, старичок, ты не оригинален.

– Что ж, и сам не рад.

– Так надо ж встряхнуться! Цыгане, тройка, рестораны…

Как алюминиевая ложка о миску, задребезжал звонок. И вовремя – прервал в самом начале малоприятную, никчемную беседу.

Молодой Кирилл, схватив папку с лекциями, убежал. Стахеев вернулся к журнальному столику, затушил сигарету в глиняном башмачке-пепельнице. Юрий Андреевич достал из портфеля бумаги, хрестоматию Гудзия.

Взглянул в зеркало, причесался.

– Борис Антонович, – окликнула Илюшина старшая лаборантка, – звонок уже был!

Тот ошалело, будто разбуженный среди ночи, огляделся, бормотнул что-то, взял книгу и походкой пьяного вышел. Губин направился вслед за ним, не спеша, зная по опыту, что первые несколько минут занятий – время пустое. Студенты должны перездороваться, рассесться, найти в своих шуршащих пакетах что там им нужно. Настроиться более-менее…

В коридоре его нагнал Стахеев, шагая уверенно, чуть враскачку.

Руки в карманах будто подчеркивали, что ни в какой помощи, хотя бы в тезисах лекции, их хозяин не нуждается. Юрий Андреевич опять почувствовал раздражение и зависть. Он, почти на голову выше Стахеева, крупнее, солиднее, казался себе сейчас напялившим костюм и галстук дворовым оболтусом; а Стахеев – то ли директор школы, то ли участковый…

Их оббегали опаздывающие. Некоторые мимоходом, через плечо здоровались.

– Слушай, старик, у тебя до скольки сегодня? – спросил Дмитрий Павлович.

– Вторая лекция в час. Потом – свободен.

– Везет. А мне еще возись с аспирантами, к ученому совету готовься… Как белка кручусь.

Но в этой жалобе Стахеева ясно слышалось, может, и не осознанное им самим превосходство. Ты вот, мол, неприметный кандидат-доцент, а я – фигура незаменимая.

Юрий Андреевич ответил неискренне сочувствующим вздохом:

– М-да-а…

– Хотя ладно, подождут аспиранты… – Стахеев вдруг изменил интонацию.