Когда мы покинули Кубу

Через год мы с тобой будем сидеть за столиком в яхт-клубе и пить за твой успех. Будем танцевать в «Тропикане». В Гаване ты станешь героиней.

– Становиться героиней я не хочу. Хочу просто вернуться домой.

– Обязательно вернешься, – произносит Эдуардо торжественно.

– А у тебя никогда не возникает ощущения, что ты ее забываешь?

– Кубу?

Я киваю.

– Иногда возникает, – говорит он, помолчав.

– У меня тоже. Каждое утро я просыпаюсь здесь, и мне кажется, что она стала чуточку дальше.

В таких вещах мне легче признаваться Эдуардо, чем своим родным.

Для нашей семьи разговоры о Кубе болезненны. Смерть Алехандро мы вообще стараемся не упоминать. Для родителей трагизм этого события усугубляется еще и тем, что они порвали все связи с моим братом, когда он начал участвовать в сопротивлении режиму Батисты.

– Я боюсь, что начинаю забывать Алехандро, – говорю я. – Однажды я проснулась ночью и не смогла вспомнить его голос, его смех. Все наши фотографии остались в Гаване. Вдруг однажды я забуду и то, как он выглядел?

Эдуардо сжимает мою руку.

– Твои чувства нормальны. Особенно здесь, вдалеке от дома: от мест, где он жил, от вещей, которые он любил.

– Пожалуй.

Мне не хочется в этом признаваться, но, с другой стороны, такая ситуация даже немного облегчает для меня боль потери: тень брата не встречает меня в каждой комнате нашего дома и на каждом углу нашей улицы.

– А ты его помнишь? – спрашиваю я.

На красивом лице Эдуардо появляется грустная улыбка.

– Да.

Я помню, как мы в детстве носились по городу, как влюбились в одну и ту же танцовщицу из «Тропиканы». Я из кожи вон лез, чтобы завоевать ее, но, естественно, против Алехандро у меня шансов не было. Может, она не могла устоять против его фамилии, а может, против его дьявольского обаяния.

Я улыбаюсь.

– Он действительно был очень обаятелен. Правда, после нападения на президентский дворец сильно изменился, перестал смеяться, как раньше.

В борьбе за будущее Кубы моему брату приходилось убивать, но при всей страстной преданности своему делу в глубине души он оставался добрым.

Он был не из тех, кто может отнять у человека жизнь и потом не мучиться.

– Ты чувствовал себя не так, как он, да? – спрашиваю я.

Эдуардо заправляет мне за ухо прядь волос.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты участвовал в попытках отстранить Батисту от власти, теперь борешься против Фиделя. Но ты никогда… – я подыскиваю нужное слово, – не терзался из-за этого.