Кто по тебе плачет

 – Тряхнуло не дай бог…

Не сразу дошло до меня, что начал говорить в то мгновенье молчаливый наш японец. Он встал, руки и губы у него дрожали, мешались японские, английские слова.

– Не понимаю, говорите спокойнее, – сказал я на моём слабеньком английском.

– Radiation! Very high radiation![1 - Радиация! Очень высокая радиация!]

– Who told you so?[2 - Кто вам сказал?]

– This one… Do you hear it ticks?[3 - Вот это! Слышите, как он щёлкает?]

Он дал мне свою коробку, неприятно задев меня дрожью. Коробка тикала, как часы.

Японец надавил кнопку над креслом. На зов никто не пришёл. Он снова резко придавил кнопку, и опять никто не вышел из двери, за которой остались доктор и девушка. Меня трясло.

– Sit down, please; She`ll come out… Children don`t cry nowadays, and you…[4 - Сядьте, пожалуйста. Выйдет она… Дети уже не плачут, а вы…]

Он встал и мимо нас прошёл к дверям служебной кабины.

– Что с ним? – спросил сосед. – Машинка сломалась?.. У него их много…

Я не ответил.

Больше никогда не полечу… никогда не полечу… никогда не полечу… никогда… никогда… Успокаивал я сам себя.

– Должен быть Омск, а проводница не думает выходить, – сказал неуверенно железнодорожник.

– Это было двадцать минут назад, – посмотрел на часы парень, игравший в карты.

– Что было? – не понял железнодорожник.

– Омск.

– Надо вызвать её!

– Не надо, сама придёт. Им видней.

– Как это не надо?!

– Вы что, никогда не опаздывали?..

Мой сосед поднялся, протиснулся поближе к окну, приник лицом и руками, смотрел в чёрное, в то, что было вокруг нас и под нами, потом сел на место.

– Ни огонька не видно, – посетовал он.

А туч уже нет… Река блеснула… пустыня… тайга… Тут не только садиться, пролетать жутковато.

Время летело, кажется, быстрее нас. Прошло ещё двадцать минут, и было тогда ровно двенадцать часов пятьдесят одна минута по московскому времени…

Мы вдруг ощутили, услышали, узнали раздирающую боль тишины, такое, что было страшнее грома, чему никогда, никогда, никогда не должно было случиться.

Он больше не гудел. Кто-то за чёрными окнами, сильный, добрый, уверенный, постоянный, умолк! Он больше не гудел. Он больше не гудел… Только тут я почувствовал, как мы летим, как стремительно, как высоко и страшно мы летим! Потянуло из кресла вон: поплыть в невесомости, легко, совсем легко, пуховым небьющимся телом повиснуть, подняться, парить…

Куда мы летим?..

Салон закричал. Ничего нельзя было понять и осмыслить.