Закорючки

К каждому лично хоть раз в жизни приходил Бог. Высшая добродетель христианская – смирение. Ее никто, даже святые Отцы, точно определить не может. Когда смотрел на закат, вдруг, подумалось: вот так надо в сердце; надо дать место Богу, посторониться.

Прекрасен был небосвод в ту минуту! Целиком заполнил меня; стою с краюшку, чуть не падаю, облокотился и смотрю.

…И про парус очень хорошо есть где-то: чтобы привлечь Духа утешителя, должна быть бешеная жажда, «алчба». Как повисший парус в штиль каждой складкой ждет ветра.

Это и есть «…являет силу Свою в немощи». Не когда валяешься пьяный; а когда пустой весь, губы пересохли, и пульс в висках частый-частый. И весь, как парус, всей грудью, ждешь-ждешь-ждешь.

«Смирение – это риза Божества».

    Преподобный Исаак Сирин.

Жизнь и смерть

Ива у реки большая, сгорбленная и старая. Узловатый, весь в жилах и черных дуплах ствол. Ствол окружен сетчатым ореолом веток, веточек и совсем крошечных прутиков и листков. Похоже на жизнь, полную суетливых, не всегда нужных движений.

Иногда: очень важное – крупная ветка и хорошие, сочные листья. Все присоединено и соединяется смертью. Это ствол. Он уже умер, выкормил зеленую жизнь. Нижняя часть растет в землю. Я не вижу корней, но знаю о них; они напитаны соком и никогда не перестанут, потому что питает их Бог.

Смотрю на иву и уже меньше боюсь смерти; не так сильно начинаю ценить жизнь. Как ива всем своим деревом глядит в плавно и быстро текущую реку, так и меня все больше интересует бесконечность и небеса.

P.S. долго жужжит электробритва

прикасаясь к моему лицу

надел очки смотрюсь в зеркальце

только глаза не изменились

я много лет жизни прожил

скоро придется умирать

электробритва жужжит

и кивает в ответ.

Празднословие

«Храни себя от многоглаголания,

ибо оно угашает в сердце мысленные движения, бывающие от Бога».

    Преподобный Исаак Сирин.

Грех

Не помню, когда и где видел, но до сих пор стоит перед глазами: мужчина из ревности или еще по какой дурацкой причине схватил нож и вонзил в грудь любимой, и тут же вытащил обратно.

Как бы: – Ой, нет-нет. Извини. Я не хотел. – И поразило, что хотел – не хотел, а все, поздно.

Так и грех, даже мелкий оставляет на моей душе неизгладимый шрам. Вроде, все хорошо: не пьешь, не куришь, а все равно – утром встал, и тоска. За что? Да, потому, что живого места нет. Ничего почти не оставил себе, чем жить, чем любить. Одни шрамы.