Книги стихов

В 1903 году Рильке пишет все той же Лу Саломе: «…не создан ли русский для того, чтобы, пропустив мимо себя историю человечества, позже включиться в гармонию вещей поющим сердцем? А пока его удел – выдержка и ожидание; как скрипач, которому еще не подан знак, он должен сидеть в оркестре, оберегая свой инструмент от всяких случайностей» (Рильке Р. М. Ворпсведе. Огюст Роден. Письма. Стихи. М.: Искусство, 1971. С. 434).

Соприкосновение с Россией приобретает для Рильке также более интимный творческий смысл.

В России он открывает самого себя. Вряд ли можно усмотреть в книге «О монашеской жизни» подлинную православную религиозность или распознать в монашестве Рильке настоящее русское монашество. Константин Леонтьев отказывался признать истинного монаха даже в старце Зосиме у Достоевского. Но книга Рильке не является лишь эстетской игрой в экзотическую обрядность чужого культа. В книге «О монашеской жизни» Рильке встречается со своими истинными героинями. Эти героини – вещи:

Мир не готов еще до сих пор,

пока на мир не взгляну;

вещи-невесты, и каждый мой взор

избрал бы из них одну.

Искушение вещами и верность вещам составляют внутреннюю энергию «Книги Часов». Культ вещи сближает Рильке с немецкими мистиками семнадцатого века. Йоханн Шефлер, Ангел Силезский, как он себя называл, или Ангелус Силезиус, как принято его называть, писал:

Не знаю я, кто я; нет обо мне наук.

Я вещь, и я не вещь, я точечка и круг.

Таково определение каждой вещи. Монах – сам вещь, как и его возлюбленные или соблазнительницы. Основное свойство вещи – существовать, когда существования удостаивается далеко не всё; об этом говорит голос юного брата, боящегося рассыпаться в преходящем:

Осыпаюсь, осыпаюсь,

Так песок между пальцев бежит…

Самое главное, что Бог – тоже вещь, пребывающая в вещах, так как Бог – это само существование:

Я нахожу Тебя во всевозможных

вещах, которым предан я, как брат;

Ты солнечное семечко в ничтожных,

в больших вещах великий Ты закат.

Играют вещи током сил безвестных,

в корнях произрастание чудес;

так убываешь Ты в стволах древесных,

а в сумрачных вершинах Ты воскрес.