Полночный соблазн

Покачнувшись, Дженевив чуть не упала, но мистер Эванс поймал ее запястье и помог удержаться на ногах.

– Осторожнее, мисс Барретт.

– Пустите!

Девушка дышала так часто – то ли от страха, то ли от волнения, – что боялась задохнуться. Сердце колотилось почему-то в горле, а грудь болезненно сдавило под платьем. Высвободив руку, она дернула подол, отцепляя платье от веток.

– Я буду очень глуп, если упущу этот шанс, – задумчиво произнес мистер Эванс, словно говорил сам с собой.

– О чем вы?

Сердце ее замерло и не билось до тех пор, пока не последовал ответ:

– Я хочу поцеловать вас.

 – Ричард смотрел на нее в упор, улыбка исчезла с его лица.

Дженевив не знала, чувствует ли она ужас или облегчение. Подумала, что ее собеседник говорит о каких-то более… неблагочестивых намерениях, поэтому поцелуй не показался столь уж страшной перспективой.

– Не можете же вы…

– О, уверяю вас, могу. – Ричард улыбнулся и сделал шаг вперед.

– Не делайте этого! – как-то уж очень жалобно попросила Дженевив и мысленно отругала себя за такой тон.

Он рассмеялся теплым, ленивым смехом, словно кот, уже загнавший мышку в угол, но решивший дать ей еще немного свободы.

– Что ж, тогда поспешите домой, мисс Барретт.

Иллюзия побега: испуганная мышка, большой хитрый кот.

– Вот так просто?

– Конечно. Что может быть проще? – Его улыбка стала еще шире. Ричард отступил к воде и сделал широкий жест в сторону леса. – Возвращайтесь под крылышко викария.

Дженевив гордо вздернула голову.

– Желаю вам спокойной ночи, мистер Эванс, – сказала девушка решительно. Она, разумеется, не доверяла ему, но, похоже, ее отпускали домой невредимой.

Резко отвернувшись, Дженевив зашагала прочь. Смутное ощущение сожаления почему-то поселилось в ней. Трава хлестала по лодыжкам, цеплялась за плащ, как будто пыталась удержать.

Девушка почти достигла подлеска, когда раздался его голос:

– Жаль.

Остановившись, Дженевив обернулась. Мистер Эванс по-прежнему стоял у воды, силуэт подсвечивала луна, словно превращая его в статую из серебра и черного дерева.

Еще никогда мужчина не вызывал в ней трепета или хотя бы интереса, но в мистере Эвансе было что-то такое, от чего благоразумие Дженевив испарялось без следа.

Повисло молчание – тягостное, бесконечное. Ночные ароматы пьянили, в траве стрекотали цикады, по воде бежала светлая рябь.

– Жаль? – отозвалась наконец девушка.

Ричард рассмеялся.

– Жаль, что вы такая трусиха, дорогая.