Время прибытия

И не будет ничего за краем,

Даже пресловутой смертной тьмы, —

Просто мы,

как лед весной,

растаем,

Но водой не сделаемся мы.

Вот и все…

В одно я верю только:

Силою,

не снившеюся нам,

Воскресят нас,

может быть,

потомки,

Души восстановят по стихам.

Мы увидим мир

непостижимый,

Странный мир, —

где все мечте под стать!

Но ведь как…

Ведь как писать должны мы,

Чтобы из стихов своих восстать?!

Из книги «История любви»

(1985)

* * *

– Когда она приходит —

зрелость?

Когда еще вовсю спешишь,

Хоть понял:

все, чего хотелось,

Ты ни за что не совершишь,

Когда и сердце не болело,

И нервы вроде хороши,

Но чувствуешь уже,

что тело

Совсем не часть твоей души,

Когда,

не раз душой поранясь,

Поймешь:

помимо наших воль

Любовь приносит боль и радость,

Но чаще —

почему-то – боль!

Домой

Люди едут с работы,

усталы, немного сердиты.

Смотрят в окна, зевают,

читают, мечтают тайком.

Восемь долгих часов

ими прожиты и пережиты

Возле жаркой печи,

у руля, за столом, за станком…

Люди едут домой,

к Окружной постепенно редея,

До утра возвращаясь

в нехитрый домашний уют…

Это будничный факт,

но какой же должна быть идея,

Если ради нее

миллионы людей устают?

Если…

Если в мире все взаимосвязано

От шуршанья трав до хода лет,

Значит, все, что между нами сказано,

Важно для людей и для планет.

Значит, оттого, что двое досветла

По Москве бродили, обнявшись,

Где-то луг дождя напьется досыта.

На планете мертвой вспыхнет жизнь…

Мой сосед

Я расскажу про моего соседа.

Седой солдат.

На танковой броне

В Берлин въезжал он.

Мы вели беседу

За пивом «жигулевским» о войне.

Не о минувшей, – о другой,

что будет

Страшней любого Страшного суда.

И он сказал:

«Бессмысленные люди!

Всем надобен покой,

а им – беда!

Они перед своей Москвой

заслонов

Не ставили.

Знай на чужбине рушь.

За День Победы

двадцать миллионов

Не долларов,

а человечьих душ

Не заплатили.

Там, у них, не знают,

Как воет над младенцем мертвым мать!

Они еще войны не понимают.