Тайная история Изабеллы Баварской

– Эти интриганы достаточно пограбили, – говорила Изабелла герцогу Туренскому, – теперь наша очередь…

Как непривычно звучали такие слова в устах девятнадцатилетней женщины!

Дядьев с отцовской стороны удалили от двора, и начались перемены; подле монарха остались только герцог Бурбонский, дядя короля с материнской стороны, и герцог Туренский, отныне именуемый нами герцогом Орлеанским. Придворные сменились, льстецы прежнего двора испарились. Остались те, кто ранее держался в тени; среди новых фаворитов Буа-Бурдон занял достойное место.

Людовик Орлеанский не знал, что королева расточала милости этому рыцарю, но мы знаем, что Изабелла не скрывала от Буа-Бурдона, что брат ее мужа стал ее любовником; понимая, что не может единолично владеть сердцем королевы, молодой человек решил довольствоваться ролью конфидента. Подобное положение могло сложиться только при развращенном дворе; примеры таковых дворов обильно предоставляет нам XVIII столетие.

Доверенным лицом молодого герцога Орлеанского стал маркиз де Краон. Был ли он достоин этого звания после того, как предал герцога Анжуйского?.. На этот вопрос у нас ответа нет; скажем только, что принцы охотно поверяют свои ошибки тем, кто сообразуется с нравами времени.

Среди дворян, отныне постоянно присутствовавших при дворе, следует назвать Монтагю, Вилена, Мерсье, Ларивьера и некоторых других, которых поддерживал коннетабль, вновь вошедший в фавор после падения герцога Бургундского; последний по-прежнему поддерживал тесные отношения с герцогом Бретонским, непримиримым врагом Клиссона.

Образовали Государственный совет, состоявший из двух маршалов Франции, коннетабля и еще девяти достойных людей; председателем назначили Армана де Корби, занявшего место Пьера Дежиака, умершего в текущем году. Заботиться о поддержании порядка в городе поручили парижскому прево; после всех перемен Париж наводнили мелкие мошенники, подражавшие своим хозяевам, а потому подлежавшие изгнанию.

Если бы перемены осуществлялись под мудрым руководством, результатом их стал бы мир; теперь же все только делали вид, что усердствуют во имя мира.