Смерть Вазир-Мухтара

До сих пор я думал, что другой Ост-Индии нет и быть не может. – Англичанин дохнул на него табаком. – Но у вас великолепная природная конница – киргизы, и если вы захотите немножко… углубиться… И с другой стороны, почему бы вам в самом деле не устроить своих колоний? Мальта на Средиземном море против нас была тоже недурная мысль императора Павла. Вот в чем вопрос. А Нессельрод так тонок, и все здесь так молчаливы… – Потом он засвистал марш и махнул рукой: – Мы еще увидимся до Тебриза. Вы ведь поедете в Тебриз?

Грибоедов ответил:

– Я не поеду в Тебриз, но, дорогой доктор, я сейчас поеду со двора, на экзамены.

Макниль был доволен.

– А я на смотр. У вас война, экзамены, смотры. У вас весело.

Они вышли вдвоем на Невский проспект. Коляски носились, тросточки мелькали.

– Bond-street[123 - Бонд-стрит – одна из самых знаменитых улиц Лондона.]! – сказал Макниль. – Можно вам позавидовать, что вы здесь остаетесь. Здесь так весело! Думать некогда!

8

– Милостивые государи! Семирамида[124 - Семирами?да – легендарная могущественная царица Ассирии и Вавилона.

] была великая стерва.

В передней стоял шум.

Семирамида, может быть, и в самом деле была женщина дурного поведения, но маленький человек, который ее ругал, был странен. Шуба волочилась, как мантия. Рядом стоящий древний старик со звездой на груди, согнутый в прямой угол, убеждал маленького. Но маленький крепко сжимал в руках цепь, на которой был привязан большой спокойный пес, и не сдавался. Он буянил именно из-за пса, которого старик не хотел пропускать на экзамен.

Как он дошел до Семирамиды, Грибоедову было непонятно.

Между тем всякий разговор, подслушанный в конце, необычен.

Академик Аделунг[125 - Аделу?нг Фридрих (Федор Павлович; 1768–1843) – лингвист, директор Института восточных языков в Петербурге.], преклонный старик, был директор школы, маленький молодой человек был известный профессор и журналист Сеньковский[126 - Сенько?вский. – Имеется в виду Сенковский Осип Иванович (1800–1843), критик, беллетрист, журналист.

]. Он обычно водил на лекции пса. Это было его вызовом и презрительным вольнодумством, похожим на старческое чудачество. Тайный советник был молодой духом немец, молодой профессор был старый, как Польша, поляк.

Поэтому молодой девяностолетний немец начал до Грибоедова доказывать древнему безбородому поляку, что пес будет мешать на экзамене.

– Он воспитанный и этого никогда себе не позволит, – сухо ответил Аделунгу Сеньковский.