Последний ход

Мне, тогда ещё одиннадцатилетней, была ненавистна мысль, что мой отец снова пойдёт служить, хотя он и уверял меня, что с его травмой это невозможно. У меня не было причин волноваться, что его опять отправят куда-то далеко и ранят в бою. Но несмотря на все его заверения, непрекращающиеся разговоры о растущем напряжении в Европе побуждали меня прятаться от них за шахматной доской.

В тот весенний день 1938 года после обсуждения аншлюса Ирена последовала за мной в гостиную, где я старалась успокоить своё бешено колотящееся сердце, обдумывая дебютную стратегию.

– Когда станешь старше, то поймёшь, что в мире есть вещи куда важнее этой дурацкой игры, – сказала она и вернулась за обеденный стол, не дав мне что-либо ответить.

Возможно, Ирена ошибочно приняла моё увлечение шахматами за безразличие к риску, на который пойдёт её отец и многие другие, если в Польше начнётся война; тем не менее я вспыхнула, услышав, как она выплюнула «когда станешь старше», как будто юность была синонимом невежества.

Что касается «дурацкой» игры, то Ирена отказывалась несколько раз, когда я предлагала научить её шахматам, так кто был невежественным?

Вот и теперь она одарила меня тем же снисходительным взглядом.

– Мария и есть новобранец? – Ирена посмотрела на свою мать, будто та предала её. – Мама, ты сказала, что я буду наставником для нового члена Сопротивления, а не нянькой.

Я отхлебнула эрзац-чай, но он был таким же горьким, как и скопившиеся в горле резкие фразы, которыми я могла бы парировать её колкости.

– Я быстро учусь, – ответила я вместо того, что вертелось на языке.

– Тогда позволь преподать тебе первый урок. – Ирена села на кофейный столик передо мной и хлопнула руками по моим коленям. Я отшатнулась прежде, чем сдержаться, чтобы не доставлять ей удовольствия от произведённого эффекта. Она подалась вперёд так близко, что я увидела у неё на шее маленький золотой крестик на цепочке и каждое из её тонких звеньев.

– В аду есть особое место для пойманных членов Сопротивления. Это тюрьма Павяк. И если бы все члены тайной полиции были дьяволами, гестапо было бы самим Сатаной. Эти ублюдки не пожалеют тебя, потому что ты юна, и когда они закончат с тобой, ты будешь умолять их всадить пулю тебе в голову…

– Довольно. – Щёки госпожи Сенкевич выглядели так, будто на них вымазали целую баночку румян.