Последний ход

] и передала всё продавцу.

Господин Немчик сложил газету Сопротивления, открыл конверт и вытащил пачку злотых, а затем сказал, пожимая плечами:

– Потерять клиента, чтобы защитить вас и вашу работу, – честь для меня.

Ирена оглянулась на дверь и наклонилась ближе.

– Как малыш? – произнесла она шёпотом. В её словах сквозило беспокойство, не было привычной резкости.

– Лучше, – ответил он с улыбкой. – Немного поправился, и мои дети его обожают. На эти деньги я смогу купить продукты на чёрном рынке, и тогда мы сможем кормить его ещё лучше.

Мы с Иреной посмотрели друг на друга с облегчением. Моя мама занималась еврейским ребёнком, о котором шла речь, и, вернувшись поздно вечером, долго рассказывала о том, какой он худой, это её очень беспокоило. Хорошие новости развеют мамины опасения, теперь она будет знать, что средства позволят господину Немчику обеспечить свою семью большим, чем те жалкие пайки и товары, которые выделяли немцы.

Господин Немчик кивнул в сторону двери:

– Ну, бегите, пока не пришлось отпугивать ещё кого-нибудь из клиентов.

– Я справлюсь с тем, чтобы отпугнуть кого-то, если понадобится, – сказала Ирена. Она повернулась ко мне, приподняв брови. – Ты всё сказала о Патрике или хочешь что-то добавить?

От одного только упоминания этого имени у меня вырвался смешок, несмотря на сарказм в её голосе. Я метнулась к выходу. Ирена последовала за мной, но тут звякнул колокольчик, объявляя о новом посетителе и спасая меня от её упреков – по крайней мере на время.

– Ты что, с ума сошла? – крикнула Ирена, подходя к парикмахерской, рядом с которой я остановилась. – Почему ты всегда так делаешь?

Через секунду я взяла себя в руки.

– Фольксдойче наблюдали за нами и, мне кажется, что-то подозревали, вот я и решила, что показная ссора заставит их потерять интерес. И ведь сработало же, не так ли, сестричка?

– А если бы не сработало? О боже, Мария, они могли солгать ближайшему эсэсовцу просто для того, чтобы нас арестовали и заткнули нам рот.

– Успокойся, Ирена. Не заставляй меня снова жаловаться на Патрика.

Её гнев рассеялся, и со слабой, но нежной улыбкой она прислонилась к витрине парикмахерской.

– Патрик – так звали моего отца. – Она помолчала, потом вздохнула и снова вернулась к себе прежней. – Из всех историй, которые можно сочинить, ты выбрала ту, где я влюблённая дурочка?

– Это легко и правдоподобно.