Таёжные были

Одна из молодых сук, почти полностью белой масти с небольшими чёрными отметинами на мордочке и боках, по кличке Лада принадлежала Володе, самому младшему из нашей троицы – ему исполнилось двадцать лет. Он был родом из недалёких подмосковных Шатурских мест, знаменитых своими лесами и болотами, богатыми разнообразной дичью. Страсть охотничья в нём горела так, что для выхода этой энергии более подходящего места, чем горно-алтайская тайга, трудно было найти. Особенности тех мест, где он вырос, научили его многому.

Несмотря на молодость, за его плечами уже был солидный охотничий опыт. В нём усматривалась какая-то мужицкая удалая, бесшабашная хватка. Темноглазый и чернобровый. Такие же тёмные курчавые волосы спадали к шее и вискам небольшими колечками, а на лбу красовались озорной вьющейся чёлочкой, как у казака – ему не хватало кубанки, озорно сдвинутой набекрень. Да и штаны с лампасами и шашкой на боку ему точно бы подошли. Так и хотелось спросить, нет ли у него в роду казаков. Володя имел привычку выпячивать толстые мясистые губы вперёд, создавая впечатление, что очень чем-то озабочен. А может быть, в самом деле, так и было. Наверное, с детства осталась привычка. Можно сказать, что и его добрая улыбка тоже обезоруживала и вызывала симпатию, чем он иногда и пользовался, выпрашивая у однокурсников, особенно у девчонок, конспект по какому-то пропущенному занятию. Как известно, наш народ умеет тонко подмечать некоторые черты характера – вот и в нашей группе с чьей-то лёгкой руки Владимир заполучил прозвище «Матёрый». На первый взгляд казалось, что совсем не вяжется к нему это прозвище. Я уже не мог припомнить, по какому поводу и когда это произошло, но этот «титул» крепко прилип к нему, видимо, всё-таки оказался очень метким и судьбоносным. Сам хозяин вновь обретённого прозвища не возражал, даже делал вид, что ему безразлично. Но иногда, заслышав от кого-то из однокурсников оклик «Матёрый», расплывался в нескрываемой довольной улыбке – ему льстило такое обращение. Но на книжного романтика он не тянул и особого интеллекта не выказывал. В каких-то студенческих спорах почти не участвовал. О таких людях говорят: был себе на уме. Теория – это не его конёк. Его больше увлекала практическая сторона дела, и страсть к приключениям не была ему чуждой.