Пейзажи этого края. Том 2

Дождавшись, пока будет поставлен на кан столик, расстелена скатерть и принесен чай с молоком, он, понемногу отщипывая наан, цокая и вздыхая, сказал:

– Похоже, эту вашу корову вам уже не отдадут!

– Как это? – одновременно вздрогнув, вскрикнули испуганные Нияз и Кувахан.

– Начальник бригады собирается конфисковать корову в счет долга.

– Правда?

– Ну как же не правда? – хмыкнул Майсум, выразив свое недовольство тем, что Нияз смеет-таки сомневаться в достоверности его информации.

Он отхлебнул чая и ровным безразличным голосом, глядя куда-то в сторону, сказал: – Брат Абдурахман тут сказал, что вы задолжали бригаде уже несколько сотен. И корова ваша уже пять раз ходила на поля…

– Какие несколько сотен? Какие такие пять раз?!

– Какая разница – сто юаней или восемьсот, четыре раза или шесть… Все равно корову не отдадут.

– Так нельзя! – закричала Кувахан. – Я не позволю!

– Ух ты! «Не позволю»!» – брови Майсума взлетели вверх, губы вытянулись: он передразнил Кувахан, как взрослый человек передразнивает ребенка.

– Я его зарежу! – закричал Нияз, которого насмешка Майсума вывела из себя.

Майсум едва заметно презрительно ухмыльнулся и вдруг скорчил страшную рожу.

– Я… – Нияз сам не знал, что еще сказать, громкие слова часто загоняют человека в тупик. Нияз невольно метнул умоляющий взгляд на Кувахан.

– Уважаемый брат Майсум, начальник отдела Майсум, – получившая выговор за болтовню Кувахан снова пошла работать языком.

 – Ну скажите же, а? Ну что же делать-то, а? Вы же знаете: один день молока не попью – у меня голова кружится, не могу глаза открыть; два дня не пью – все руки-ноги так и ломит, не могу с кана встать; а три дня без молока – и душа уйдет вон из моего тела! Ой, голова моя от боли раскалывается… Ах… Ох!.. – Кувахан тяжело вздыхала, жалобно причитала, слезы уже блестели на ее глазах.

– Что же делать? – Майсум сочувственно кивал головой, тень, как облако, легла на его лицо.

 – Бригадир-то – он! Вот если бы Муса был бригадиром…

– Муса мой друг! Конечно, что и говорить! Мы же с малолетства как родные братья… – Нияз перескочил на новую тему и по привычке на всякий случай набивал себе цену.

– С малолетства? – Майсум навострил уши. – Разве вы не Южном Синьцзяне выросли? – спросил он, вперившись взглядом в Нияза. Взгляд этот словно говорил: «Думаешь, я про тебя ничего не знаю?».