Будьте готовы, Ваше высочество!

И с этого дня на предвыборных собраниях и митингах в городе Северянске не стихали овации в честь героя. Северянцы единодушно призывали отдать звание своего представителя в Верховном Совете отважному летчику.

– Ну, – говорил теперь Гешке директор Кирилл Степанович, озабоченный и вечно спешащий на свой участок, – смотри, брат героя, не подкачай теперь. Я председатель избирательной комиссии. В члены правительства братца выбирать будем. Чувствуешь, почет какой? Так ты, Черемыш, уж не подведи. Как хочешь, а должен теперь на круглых «отлично» идти, иначе нельзя.

Не мыслю просто иначе… А то всю ты мне работу подорвешь. Брат героя-кандидата должен быть отличником. Это само собой напрашивается. Так-то, ничего не поделаешь! Государственное дело. Держись, Черемыш Геннадий, держись, брат героя!

А ребята тревожились, как бы вдруг другой какой-нибудь округ не перехватил героя. И приставали к Гешке, чтобы он написал брату письмо в Москву и упросил его: путь дает согласие баллотироваться от Северянского округа.

– Напиши, Геша… Три кино есть, лесопилка электрическая, тротуар диабазовый… В горсаду летом фонтан выше крыши брызгает. По сплаву сто двадцать четыре процента выполнено. И по хоккею, не забудь, первое место во всем крае. Ты уж окажи нам знакомство.

Гешка обещал непременно написать об этом. И вскоре стало известно, что Климентий Черемыш дал свое согласие баллотироваться в Северянском округе. А в письме, напечатанном в районной газете, герой-летчик благодарил за высокую честь и доверие.

И он обещал гражданам Северянска, своим избирателям, что через месяц приедет самолично в Северянск.

Когда сообщили об этом Гешке Черемышу, заметили, что он как бы встревожился.

– Ты что же, Геша, не рад разве? – спросила Аня Баратова.

– Что значит не рад? – сказал Гешка. – Странное дело, очень рад!

Но с этого дня стали примечать в нем странную перемену. Он сделался неряшлив, рассеян. На уроках он смотрел в окна, думал, видно, о чем-то другом, отвечал невпопад на вопросы преподавателя.

Он стал теперь уединяться от товарищей, нагрубил ни с того ни с сего Ане, просил не соваться в его дела, когда Аня как староста хотела узнать, что с ним происходит. Потом он поссорился с Плинтусом и едва не подрался с ним на катке из-за ключа от коньков.

– Я не погляжу, чей ты там брат, а как дам вот, так живо у меня об лед загремишь! – напирал на него Плинтус.

Верный Коля Званцев еле разнял их.