Будьте готовы, Ваше высочество!

И, может быть, наконец она узнает, почему Гешка так изменился за последнее время. Вероятно, тут есть что-нибудь. Она отпросилась из дома. Ей пришлось сказать, что она идет по делу в школу.

Было морозно. Месяц скользил между облаками, серебряный, острый, словно конек. Зернистый блеск роился в воздухе. И даже в черных тенях на снегу что-то искрилось, как антрацит.

В городском саду, занесенном снегом, было пустынно и жутко. С сухих веток опадали длинные, ломающиеся в воздухе бархатки инея. Елки протянули обремененные снегом ветки.

Казалось, многолапые белые медведи встали вокруг на дыбы. Далеко с речки, с катка, доносилась музыка, а здесь, в аллее, никого не было и стояла та особая, ватная тишина, которая бывает зимой в лесу.

– Баратова! – услышала Аня и обернулась, вздрогнув. – Это я.

– Ну, что еще за новости? Куда ты делся? – накинулась она на Гешку. – Там все в детдоме и в школе с ума посходили, ищут тебя. Что это еще за тайны такие? Просто глупость!

– Если глупость, так чего же ты пришла?

– Уж не твое дело, почему пришла! Развел секреты, а теперь мерзни тут! Ну, что у тебя такое?

Аня нарочно говорила так сердито, чтобы скрыть неловкость и любопытство.

Ей не хотелось, чтобы Гешка вообразил что-нибудь. Написал, мол, письмо, а она сразу и прибежала.

– Ты не думай, пожалуйста, Черемыш, что я очень о тебе беспокоюсь, – поспешила добавить она. – Я просто так, как староста, то уж обязана…

– И я тебе так, как старосте, хочу сказать. Только ты не смейся, – сказал тихо Гешка.

 – Ты знаешь, Баратова… только ты, чур, никому не говори. У меня такой номер, что я уж и сам не знаю… Даешь слово?

– Ну, даю.

– Нет… Ты смеяться будешь, я знаю.

– Ничего смешного пока нет. Ну тебя!..

– Дай самое честное, и уж не болтать давай только, раз условились. Я тебе одной скажу. Не проговоришься, Баратова? Смотри!

– Если не веришь, так зачем писал? Удивляюсь!

– Ну ладно! – Он вздохнул. – Вот, Аня, я, знаешь, Аня… Ты только смеяться будешь. Я ведь вовсе не брат ему.

– Кому не брат?

– Ну, ясно кому – Черемышу Климентию.

– Как не брат?! – ахнула Аня. – А кто же?

– Ну просто одноименец. Мы с ним только по фамилии тезки. Я тоже из того села Холодаева. У нас там полсела, и все Черемыши. Даже улицы есть: Малая Черемышская, Большая Черемышская, Средняя… Мы с ним, понимаешь, только по фамилии тезки, а никакой я ему вовсе не брат. Я его и не видал сроду. Ну просто, понимаешь, я это себе выдумал. Такое воображение сделал.