Черно-белое кино (сборник)

Рассказ

о женщине,

которая летала,

и был ее спасительный полет

отнюдь не цирковым аттракционом,

а поиском опоры и крыла

в могучем поле гравитационном

земных ее бесчисленных тягот…

Таков сюжет,

уже который год

томящий мою душу неотступно —

не оттого ль,

что, как сказал поэт,

я с давних пор,

едва ль не с детских лет,

непоправимо ранен женской долей,

и след ее,

как отсвет и как свет,

как марево над утренней рекою,

стоит почти за каждою строкою,

когда-либо написанною мной?.

Таков рассказ. Его сюжет сквозной.

О чем же он? О женщине. Одной.

(И не одной.)

Навязчивый сюжет,

томящий мою душу столько лет,

неумолимо мне повелевая —

пиши меня,

я вечный твой рассказ,

пиши меня

(не просьба, а приказ),

я боль твоя,

я точка болевая!..

И я пишу.

Всю жизнь его пишу.

Пишу, пока живу. Пока дышу.

О чем бы ни писал —

его пишу,

ни на мгновенье не переставая.

Рубеж

Из старой тетради

Травка в окопе жесткая и шершавая.

Летное небо, невыносимо синее.

Пьем скупыми глотками болотную воду ржавую,

и от этого жажда становится невыносимее.

А ведь есть где-то реки (то ли Волга, а то ли Висла),

вода родниковая зябкая, как ветер рассвета.

Но раскаленное солнце над нами повисло

и снижается медленно, как осветительная ракета.

А она смеется над нами – вода без меры и счета.

Стороной идут облака, черные и горбатые.

Раненый просит воды, поминая бога и черта,

но раскаленное солнце медленно, медленно падает.

И когда мы вылазим на бруствер, и бежим по песку прибрежному,

и немцы бросаются вплавь, не надеясь на нашу милость,

чувствую я, что солнце висит над нами по-прежнему,

но что-то такое в мире переменилось.

Это воде возвращается ее изначальная ценность.

Волны зализывают кровь на песке и следы.

И мир, на части разрозненный, вновь обретает цельность

и вновь состоит из простых вещей – из солнца, земли, воды.

«Не там, где сходятся…»

Не там, где сходятся,

где встреча

и на ромашках ворожат,

где, губ не пряча,

не переча,

уже собой не дорожат, —

совсем не там,

а много позже

есть час,

незнаемый тобой,

где две судьбы,

еще не схожих,

одной становятся судьбой.

А до того,

в горах плутая,

на крутизну,

под облака

тебя ведет тропа крутая,

не проторенная пока.

Секут дожди и почву месят,

грозя обвалами камней.