Адамово Яблоко

– А у нас сынок – повар шестого разряда на интуристовских судах, – тут же сообщила женщина.

У нее, как и у мужа, было много золотых зубов. Сухая загорелая кожа складывалась мелкими морщинками вокруг глаз. Анатолий кивнул:

– Года три назад у Козырева юбилей был, шестьдесят пять лет, а Вовка как раз в отпуске. Вот шеф меня просит: «Анатолий Лексеич, пускай твой Вовка меня уважит, приготовит для гостей». Я тогда ему говорю: «Сын, не осрамись. Такое мероприятие, ответственность, надо показаться».

– Он им какие-то свои рецепты делал, улитки ездил покупать во французском магазине. Все восторгались.

– Да, праздник был знаменитый. Душ сто гостей, и всё такие птицы, самого высокого полета. Всю ночь гуляли, салют и прочее.

Галина покачала головой.

– Уборки потом за этими гостями! Мы с дочкой два дня не разгибались, паркет оттирали в холле и в столовой. Там залы большие, а Валя одна мучается с этими полами. Помнишь, еще Максим моду взял на роликах по дому ездить?

– Дед балует его, понятно.

Один внучок, наследник всего богатства. Да и Георгий Максимович ничего не жалеет. Машину ему подарили дорогущую.

– Ну а что им, если возможности есть? Марьяна специально летает в Милан за вещами, а там не какая-нибудь дешевка, счет на тысячи евро.

Это была как задача на смекалку: если Павел Сергеевич приходится дедом Максиму…

– А Марьяна… это жена Георгия Максимовича? – проговорил Игорь, пытаясь скрыть волнение.

Они переглянулись.

– Нет, это Козырева младшая дочка. А жена его была старшая, Вероника. Она на машине разбилась. Когда это, лет пять уже?

– Да нет, уже лет восемь.

Галина наклонилась к Игорю.

– Она попивать стала, как они разошлись. И за рулем пила. У нее права два раза отбирали.

– Да, Сергеич тогда в один год сначала жену похоронил – ну, та болела, у нее лимфому обнаружили. И дочку следом. Так и не женились оба до сих пор.

На левом веке у Анатолия была небольшая опухоль, бородавка или жировик, и глаз как будто подмигивал всякий раз, когда он улыбался.

Игорь в какой-то момент начал испытывать необъяснимую неприязнь к нему и к его жене, словно они отдаляли, отчуждали Георгия Максимовича, наделяли его судьбой, полной семейных забот и посторонних интересов, присваивали ему именно это прошлое.

Во Франкфурте они пошли делать покупки, а Игорь остался в зале ожидания.