Адамово Яблоко

– Это какая-то антигуманная теория… А остальные люди? Если у них нет досуга и денег, они что, не могут интересоваться искусством?

– Зачем им искусство? У них есть футбол. И массовая культура для повседневного потребления. Пусть довольствуются попкорном. Чтобы разбираться во вкусе устриц и икры, нужно привыкать к ним с детства.

– По-твоему, все определяется социальным статусом?

– Это закон природы. Люди рождаются неравными. А для неравных равное стало бы неравным, как говорил Платон.

– Да, я согласна, что люди неравны, но только потому, что один человек может быть талантливее и умнее другого.

Вот художник имеет право называться аристократом, потому что он творец… Но и умение понимать искусство – это тоже особый дар, который выделяет человека из толпы. Я плохо объясняю, но вот Гриша – я тебе говорила, мой знакомый режиссер, – он очень начитанный и очень интересно об этом обо всем рассуждает.

Глядя поверх ее плеча, Максим вдруг увидел, как в зал входит отец. Оживленно улыбаясь, он о чем-то расспрашивал лысоватого метрдотеля.

За отцом следовал парень в наглухо застегнутой куртке, которого Максим сначала принял за служащего ресторана, но, разглядев внимательнее, понял, что ошибся.

– Гриша говорит, что суть искусства именно в том, чтобы не служить никаким практическим целям, – продолжала тем временем Таня. – Его цель, как и у религии, – истина, благодать и красота. Объект искусства не поддается рациональной оценке, у него нет практического назначения… Ты меня слышишь?

– У всякого объекта есть практическое назначение, – возразил Максим.

 – Все сущее существует для того, чтобы быть потребленным.

– Это ты рассуждаешь как потребитель. Ты прекрасно иллюстрируешь теорию о двух человеческих типах – потребителе и творце.

Отец был в сером костюме с розовым отливом. На его руке поблескивало кольцо, на разгоряченном лице блестели глаза. Его высокий стройный спутник держался позади, в тени, не поднимая век. Но лицо, удивлявшее почти классической гармонией черт, невольно удерживало взгляд.

– Конечно, я потребитель, – проговорил Максим рассеянно. – Из двух вариантов – сидеть за столом с вилкой в руке или лежать на столе на тарелке – я выбираю первый.

Процессия во главе с метрдотелем двигалась прямо на них, видимо, к соседнему столику. Отец наконец заметил Максима и издал короткое восклицание, одновременно выражавшее растерянность, радость и досаду.

– Здравствуй, милый.