Адамово Яблоко

– То есть мы вернулись к поискам смысла жизни?

– А что вы думаете о смысле жизни? – спросила Таня.

Отец невольно рассмеялся.

– Но это так важно! – горячо воскликнула она. – Это такой вопрос… Человек должен об этом задумываться! Хотя, я согласна, звучит смешно… Вот я считаю, что люди живут для творчества, для духовного созидания. Мне просто не с кем поговорить об этом, я даже раньше думала, что у нас нету культурных, по-настоящему тонких и духовных людей, пока не узнала Максима. Потому что он очень начитанный, и я все время чувствую с ним пробелы своего образования, хотя раньше я просто задирала нос… А теперь понимаю, что это вы сыграли такую роль в его воспитании.

Нет, я вас не превозношу! Но это же сразу понятно, что вы исключительный человек, по вашим манерам и по всему!..

Он прервал ее жестом, продолжая смеяться.

– Танечка, остановитесь, пожалуйста… Я хочу выпить за вас, вашу красоту и очарование. За твой вкус, Максим.

– И за твой, папа.

Отцовский педик вскинул на Максима прозрачные глаза, изумрудно-зеленые, как вода в глубоком бассейне.

– Я про портвейн, – пояснил Максим.

В следующую минуту с двух сторон к столу подступили официанты. Юноша поднес сигарету к губам, и отец открыл зажигалку, дал ему прикурить, словно женщине, привычным жестом.

За мельканием рук официантов, переменявших блюда, за звоном тарелок и ножей пламя зажигалки так ярко осветило их обращенные друг к другу лица, как если бы над их головами пролился дождь из серы и огня.

И Максим вдруг подумал, что отношения этих двоих должны быть глубже и сложнее, чем могло показаться на первый взгляд.

– Я понимаю, что меня, конечно, тут все посчитали занудой и синим чулком, – заявила Таня, обмахивая разгоряченное лицо салфеткой. – Но я больше не буду говорить на серьезные темы. Начну болтать разные пустяки, как положено блондинке… У меня как раз есть история про портвейн. Когда я поступала в училище, мы на собеседовании должны были читать басню и отрывок, а я вышла и так растерялась… А в приемной комиссии были почему-то одни мужчины, то есть преподаватели, как вы сейчас.

И тоже все смотрят на меня и вдруг спрашивают: назовите, какие вы знаете сорта портвейна? Я что-то там пролепетала: «Три семерки», кажется… А самый старенький педагог, Владимир Самойлович, он у нас потом вел сценическую речь, говорит: «Девочка, а какой у тебя размер бюстгальтера?» А у меня уже тогда был четвертый… Я ответила, и они меня сразу отпустили.