Адамово Яблоко

За то что он отказался танцевать…

Отец кивнул:

– Это справедливо.

– Что вы! – всерьез испугалась Таня. – Я же пошутила! Возьмите…

– Да нет уж, провинился – так останусь без десерта.

– Папа просто не любит сладкого, – пояснил Максим, отодвигая тарелку. – И я, кстати, тоже.

– Смотря какого сладкого, – пробормотал на это отцовский педик и непристойным движением языка слизнул крем с верхней губы.

Он явно дразнил Максима, и успешно – содрогнувшись от брезгливости, Максим обжегся чаем. Не замечая того что происходит, Таня вонзила ложку в торт:

– Какие вы счастливые! А я так люблю поесть.

И так из-за этого страдаю! У меня есть четыре врага, с которыми я постоянно сражаюсь – четыре лишних килограмма… И безо всякого результата. Но я не сдаюсь! Интересно, если танцевать тут каждый вечер, всегда будут тортики давать бесплатно? Или дарят только разным парам?

– Мы можем меняться, – внес предложение Максим. – В общей сложности мы вчетвером можем заработать пять таких тортов…

– Шесть, – рассеянно поправил отец.

– А если еще добавить групповую пляску в различных комбинациях…

Губы и твердый подбородок отца сложились в усталую гримасу, но через секунду он вновь предстал застегнутым на все пуговицы отцовской снисходительности.

– Ты на чем приехал? С шофером?

– Сам на себе.

– Тогда я могу захватить… Или вы еще останетесь?.. Клуб же до утра?..

– Да нет, мы тоже поедем. Но я сам.

– Ну смотри. Ты выпил.

– Всего рюмку. Здесь недалеко.

Отец достал телефон.

– Как знаешь.

Только будь осторожен. Леша, минут через десять мы выходим…

Таня оставила торт и подняла чашку с чаем.

– Георгий Максимович, я не успела, пока был портвейн, но все равно я хочу выпить. За вас. Спасибо вам за этот вечер… Честное слово, если бы я вас встретила раньше, я бы влюбилась в вас вместо Максима.

Он с некоторым принуждением улыбнулся.

– Благодарите себя, Танечка. Мне, в свою очередь, было очень приятно… Танцевали вы великолепно.

Максим, все сильнее раздражаясь на нее за бестактность, за бестолковый восторг, на себя – за свое раздражение, а на отца – за хладнокровие, заметил:

– Не много бы ты выиграла.

Отец пропустил и это. Не торопясь, закурил.

– На самом деле ваше, Таня, отношение к миру, такое открытое, показалось мне очень привлекательным. Может быть, вам удастся научить этой непосредственности Максима. А то он у нас философом в осьмнадцать лет, условий света свергнув бремя… Ницшеанский сверхчеловек, одним словом.