Русский модернизм и его наследие. Коллективная монография в честь 70-летия Н. А. Богомолова

Главы из «Истории», касающиеся царствования Ивана Грозного, проходили в курсе русской словесности и в курсе русской истории в шестом классе[103 - ЦГИА СПб. Ф. 439. Оп. 1. Д. 5089. Л. 26 об.]. На сюжет из времен Ивана Грозного тогда же была написана и большая оригинальная баллада Мережковского – «Дочь боярина Матвея»[104 - ИРЛИ. Ф. 649. Оп. 4. Ед. хр. 234. Л. 18–20 об.], в стиле исторических баллад А. К. Толстого. Следует заметить, что тематика и стиль «russe» всех этих гимназических творений совершенно не соответствуют вектору поэзии зрелого Мережковского[105 - Напомним справедливое замечание В.

В. Розанова о глубинном космополитизме Мережковского: «„Международный человек“ по образованию и темам, без единой русской темки, без единой складочки русской души» (Розанов В. В. Среди иноязычных // Мир искусства. 1903. № 7/8. С. 70).].

Еще одним примером перекодировки жанра является обнаруженный нами загадочный поэтический опус юного Мережковского, замысел которого, как оказалось, также восходил к ученическим занятиям.

В одной из тетрадей, под названием «Юношеские опыты. Стихи и проза. Д. Мережковский. 1880», относящейся к пятому-шестому классам, среди незаконченных набросков поэтических произведений сохранилось начало стихотворной драмы, героем которой был знаменитый нидерландский художник Питер Пауль Рубенс и его не менее знаменитые ученики Антонис ван Дейк, Теодор ван Тульден (здесь транскрибирован как Ван-Тульдис) и Якоб Йорданс (здесь в транскрипции: Жорденс). Приведем весь фрагмент целиком:

ПОГИБШИЙ ГЕНИЙ

Монастырь около Мадрида.

В нем Рубенс с своими учениками перед картиной, изображающей умирающего схимника; в стороне перед Мадонной молится какой-то монах.

I

Рубенс

Ван-Дейк, Ван-Тульдис – все скорей ко мне,

Хочу вам диво показать я, дети.

Я небу благодарен, что забрел

Сюда, по узкой лесенке на хоры.

Взгляните, тут в пыли и в паутине

Созданье чудное таится скромно,

Создание, которому должно бы

Блистать над миром славою безмерной.

Взгляните, что за краски, что за кисть,

Взгляните, сколько вдохновенья дышит —

Высокой страсти, чудного огня —

На этом позабытом полотне.

А этот взор спокойны<й> величавый,

Он жжет мне душу пламенем небесным.

Весь мир моих созданий, светлых, ярких,

Роскошных, юных, полных упоенья,

Мне кажется ребячески-ничтожным

Пред взглядом полумертвого монаха,

Где столько жизни, бесконечной жизни,

Где блещет луч блаженства неземного.