О чем поет сердце. Важные решения, неслучайные встречи и музыкальная шкатулка, которая спасла три жизни

– Здравствуйте. Александр Чаров, да. Ч-а-р-о-в, – проговаривала по слогам фамилию мужа Полина, позвонив в справочную. – Все еще не пришел в себя. В тяжелом состоянии.

Эхом повторяла слова дежурной. Так тяжело ей не было еще никогда. Казалось, что наступила на тонкий, обманчивый лед, и теперь вся ее жизнь уходит под холодную воду. Она не хотела так. Тот день должен был закончиться по-другому, но ничего уже не исправить. Мелодия ее жизни прервана. Теперь она живет между нот, выпала из стройного хора оркестра и пытается исполнять соло, но ничего не получается.

Катя быстро пришла в себя. Внимательно осмотрела комнату, куда ее привезли, нашла глазами маму и затараторила:

– Мама, помнишь, мне папа шкатулку подарил с балериной? Давай ее сюда привезем, а? Папа мне сейчас про нее напомнил. А еще сказал, чтобы ты не волновалась. Он немножко отдохнет и придет к нам. Слышишь?

Полина слышала. Абсурдно, невозможно, глупо, но верила. Ей больше ничего не оставалось. Иначе сойдет с ума.

Наступил вечер.

Полина сидела на краешке кровати и смотрела на дочку. С ней было непросто. Сразу после рождения Катя постоянно плакала, а Полина не могла понять, что не так. Потом, повзрослев, Катя стала упрямой, дерзила матери, настаивая на своем. Каждый день был борьбой. С собой, ребенком, неготовностью когда-то стать матерью.

Саша был не такой. Умел найти к дочери подход. Всегда договаривался с ней, веселил, успокаивал.

– Сашка, давай, возвращайся, – шептала Поля, лежа в темноте и слушая дыхание дочери. – Твоя балерина совсем перестала танцевать, милый. Нужна твоя помощь.

И уснула.

– Держись, Полька, сейчас не могу. Надо еще кое-что исправить, подлатать. Потерпи, очень стараюсь, и ребята тоже. Но не время еще. Завтра особенно будь сильной, чувствую, что надо. – Голос Саши был таким реальным, будто он стоял рядом или разговаривал с женой по телефону.

Полина резко села на кровати и осмотрела палату. Катя стонала во сне, где-то раздался сигнал вызова медсестры.

Утром пришли результаты гистологии. Федор Федорович рассказал Полине, как они будут действовать дальше, чего можно ожидать. Она только кивала, ничего не понимая. Мозг отказывался принимать неизбежное, отгораживался от всего гулом в ушах и темнотой перед глазами.

– Поля! – вдруг услышала она где-то в голове голос мужа.