О чем поет сердце. Важные решения, неслучайные встречи и музыкальная шкатулка, которая спасла три жизни

Только аромат масляной краски шлейфом следовал за ним из коридора в ванную, оттуда на кухню, а потом снова возвращался в каморку, довольно оседая на выцветших обоях.

– Нет, мама. Мне надо, мы договорились, он обещал меня рисовать научить, – рвался за дверь Антоша.

– Сядь, я сказала. Кто с ним утром в парк ходил? – Она размахнулась и дала сыну подзатыльник. – Нашел с кем дружбу водить. Выпорет отец, так и знай.

Антон всхлипывал, но больше с матерью не спорил. Если она доложит отцу, тот снимет с гвоздя ремень и всыплет мальчишке по первое число.

Но однажды родители уехали к бабушке, оставив Антона одного до следующего утра.

Мальчик все прислушивался, когда же художник вернется с работы. По утрам они больше не рисовали вместе, погода испортилась, да и мать строго следила, чтобы Антон никуда не убегал, попросила даже дворника, дядю Женю, проконтролировать, чтобы постреленок сидел дома.

И вот, наконец, дверь скрипнула, впустив Андрея Петровича.

– Здравствуйте, – выскочил Антон в коридор.

– Тебе ж нельзя, Антош, папка будет ругать, – покачал головой мужчина.

– Можно, родители разрешили один раз, – как можно увереннее ответил мальчик. – Можно?

– Ладно, иди. Сейчас чайник поставлю. Баранки будешь? Смотри, какие румяные и пахнут! – Он раскрыл авоську и показал Антону кулек.

Мальчик радостно кивнул.

– Иди, умоюсь и приду. Ты чай с сахаром пьешь?

– Не… – протянул Антоша. – Я без.

– А то я отхватил такой сахарище! – и показал завернутый в бумагу серовато-белый кусок.

Пока сосед приводил себя в порядок, а чайник весело бурчал на плите, Антон тихонько зашел в комнату Андрея Петровича, встал на пороге и огляделся. Здесь было очень бедно. Табуретка, небольшой стол, сколоченный из досок, узкая железная кровать, старые, кое-где порвавшиеся занавески на окне. Книги стопками лежали на полу, а у окошка, повернутый к свету, стоял мольберт.

Антон подошел ближе, стараясь рассмотреть в полутьме, что было нарисовано на холсте.

Женщина, красивая, но какая-то грустная, очень худая, с заостренным носом и морщинками вокруг глаз, смотрела с туго натянутого на подрамник холста.

Антоша провел рукой по ее волосам. Краска уже высохла, затвердела, но Андрей Петрович еще не покрыл картину лаком, и она не блестела, как другие, поэтому выглядела как-то тоскливо.