О чем поет сердце. Важные решения, неслучайные встречи и музыкальная шкатулка, которая спасла три жизни

То что-то падало и колотило по полу кулаками.

Антон испуганно прошмыгнул на кухню.

Тетя Маша, как договорились с Антошиной матерью, разогрела ему поесть и велела идти гулять.

– Уходи, что тебе эти стенания слушать. Напился опять, вот вызову милицию, будет знать, – бурчала она, убирая со стола.

– Не надо милицию, тетя Маша. Это все из-за меня. – Антон испуганно смотрел на соседку.

– Что из-за тебя? – замерла она. – Что ты мелешь?

– Я вчера у дяди Андрея картинку одну перевернул, посмотреть хотел, там мальчик был нарисован.

Я сказал, что это, наверное, его сын, тот, кого он в избе спалил, мне мамка рассказывала. А он разозлился, затрясся весь, выгнал меня. Не звони в милицию, тетя Маша.

Антоша в ужасе смотрел, как соседка осела на стул, закрыв рот рукой. Закашлялась, плеснула в чашку воды и жадно выпила, делая большие глотки.

– Это кто ж такое тебе наговорил – про пожар? – наконец, прошептала она, притянув к себе мальчика и крепко держа его за рукав.

– Папа матери рассказывал, а потом она мне, – растерянно ответил Антон.

 – А за что он их, а?

– Замолчи! И больше никогда не говори таких страшных слов. – Мария Федоровна схватила паренька за подбородок и поймала его взгляд. – Запомни, Андрей Петрович не виноват. Слышишь ты, не виноват он.

Она закусила губу и оттолкнула мальчишку.

– Иди, чтобы глаза мои на тебя не смотрели. Отправляйся на улицу.

Антон выскочил в коридор, обулся и убежал.

– Ворон, иди в футбол играть, – звали его друзья, но Антон не слышал, он мчался все дальше, боясь сам не зная чего.

– Ну, полно, полно, открывай. – Мария Федоровна постучалась к соседу, прислушалась, потом стукнула погромче.

За дверью стало тихо, как будто и не было там никого.

– Ты прости мальчишку. Он же не со зла, Андрюша. Пусти.

Она хотела подергать ручку, но тут дверь резко распахнулась, и на пороге показался Андрей.

Безумными глазами он обвел коридор, скользя взглядом по грязным обоям и сваленным в кучу старым газетам, по висящим на стенах журнальным картинкам и лыжам, прислоненным к дверному косяку.

– Это не я, Маша, не я. – Лицо Андрея скривилось, по щекам потекли слезы. – Не знаю кто, я не трогал, я любил ее, Маша!

– Ну, ну, хватит, иди, ляг, успокоиться нужно, а то соседи, как знать, и в психушку упекут.

– Зачем мне все это, Маша? Зачем? Надо было с ними остаться, там, в избе той проклятой.

– Ты что такое говоришь, Андрюша? Грех это, большой грех.