Россия! Встань и возвышайся!

Довольно было, чтобы поставить ее наряду с Титами и Траянами, но, перечитывая сей лицемерный «Наказ», нельзя воздержаться от праведного негодования. Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня непонятна.

Царствование Павла доказывает одно: что и в просвещенные времена могут родиться Калигулы. Русские защитники самовластия в том несогласны и принимают славную шутку г-жи де Сталь за основание нашей конституции: En Russie le gouvernement est un despotisme mitigе par la strangulation[7 - Правление в России есть самовластие, ограниченное удавкою.

2 августа 1822 г.

Датированы в рукописи 2 августа 1822 г. и писаны в Кишиневе. По-видимому, представляют собой историческое введение в те автобиографические записки, которые Пушкин сжег после 1825 г.

Державин (1822)

С дерев валится желтый лист,

Не слышно птиц в лесу угрюмом,

В полях осенних ветров свист,

И плещут волны в берег с шумом.

Над Хутынским монастырем

Приметно солнце догорало,

И на главах златым лучом,

Из туч прокравшись, трепетало.

Какой-то думой омрачен,

Младый певец бродил в ограде;

Но вдруг остановился он,

И заблистал огонь во взгляде:

«Что вижу я?.

Он рек, – для севера священный

Державина ль почиет прах

В обители уединенной?»

И засияли, как росой,

Слезами юноши ресницы,

И он с удвоенной тоской

Сел у подножия гробницы;

И долго молча он сидел,

И, мрачною тревожим думой,

Певец задумчивый глядел

На грустный памятник угрюмо.

Но вдруг, восторженный, вещал:

«Что я напрасно здесь тоскую?

Наш дивный бард не умирал:

Он пел и славил Русь святую!

Он выше всех на свете благ

Общественное благо ставил

И в огненных своих стихах

Святую добродетель славил.

Он долг певца постиг вполне,

Он свить горел венок нетленной,

И был в родной своей стране

Органом истины священной.