Школония

Интересно, почему нельзя было найти сиделку дешевле?

Если подумать, отец никогда не рассказывал, откуда берет средства. Они просто появлялись. Да, он уходил рано утром, приходил поздно вечером, значит, работал и зарабатывал деньги. Но почему, как бы мы ни были близки, он всегда избегал этой темы? Может, он стесняется своей работы? В какой-то момент я решил, что папа работает в пекарне, потому что от него иногда пахло свежеиспеченным кукурузным хлебом.

Данил всю дорогу хранил молчание. Мне было немного некомфортно рядом с ним, потому что я до сих пор не понимал его отношения ко мне.

Мы свернули за угол.

Знакомые дома, за которыми я столько лет наблюдал, запоминая их вид до мельчайших деталей. А вот и тот самый забор – забор моего двора.

Неужели я дома?

Прошел ровно день, а ощущение, что целая вечность. И как же радостно было находиться рядом с калиткой и с трепетом ждать, когда она отворится. Я снова окажусь в своем любимом дворе, в котором еще вчера сидел с опущенными на траву босыми ногами в надежде, что смогу что-то ощутить.

От радости и сумасшедшего ожидания я даже позабыл обо всех странностях, что происходили между мной и Данилом.

Но он, кажется, катил кресло все медленнее и медленнее. Зачем-то оттягивал до невозможности тот момент, когда мы окажемся у самой калитки, чтобы позвонить в звонок. Что бы он там ни задумывал, это произошло.

Сердце вырывалось из груди от волнения. Входная дверь открылась, и я услышал знакомое шарканье тапочек, по которому уже успел соскучиться.

Данил, увидевший, что происходит за забором, отшатнулся. Глаза его расширились, он едва заметно приоткрыл рот в намерении что-то сказать и даже, как мне показалось, дернулся в сторону, будто собираясь сбежать.

Шарканье ног резко оборвалось.

– Ты? – услышал я изумленный голос отца. – Что ты здесь делаешь?

Данил немного помолчал. Прищурился и мрачно ответил:

– Кажется, вы кого-то потеряли?

Недолгая пауза прервалась новой чередой шагов за забором, на этот раз быстрых.

Замок калитки щелкнул, и передо мной предстал изумленный напуганный папа, который широко раскрытыми глазами смотрел на меня сверху вниз и, кажется, не верил своему счастью.

– Марк! – воскликнул он с нежностью в голосе и набросился на меня с объятиями. – Как же я рад, что ты жив!

Чувствуя, как отец дрожит, крепко сжимая меня в объятиях, я невольно подумал, каким эгоистом был, когда сбегал.