Школония

Если бы тогда я написал отцу о ШМИТ, если бы Данил рассказал папе о них, этого бы не произошло.

Давление на спину спало. Заскрипел пол, и мимо меня прошел тот, кто находился в комнате с самого начала. Мужчина из коридора раскрыл дверь, и они вместе с двумя другими направились к выходу.

Я не верил, что это закончилось. Разве они пришли не за моей жизнью? Так почему уходят? Ведь вот же я!

Папа… Папа… Папочка! Я пополз к нему. Перед глазами все расплывалось от пелены слез, крупные капли катились по щекам.

Я почти добрался до его двери. Она была слегка приоткрыта.

Вдруг я почуял запах горелого со стороны кухни. Оглянувшись, увидел, как пылают занавески и жадный огонь стремительно охватывает все вокруг. Тогда я понял, что за шум слышал на кухне. То был разливающийся керосин.

Это конец.

До двери в комнату папы было четыре шага. Я хотел умереть рядом с ним. Ни о чем другом больше и не думал.

Но дым охватил уже весь коридор. Черной копотью покрывались стены, плавилась техника, горела мебель, цветы на тумбе за считаные секунды погибали от языков пламени, что тут же охватывал тумбу.

Я начинал задыхаться.

Еще три шага. Три несчастных шага, и я буду там, рядом с папой. Он еще жив. Он жив, он должен быть жив!

Я осознавал, что во мне пробуждается эгоизм: пусть для меня счастье погибнуть после того, как услышу последний вздох отца, но для него сгореть живьем – мучение.

А разве не мучение для меня сгореть живьем? Почему же я боялся быть зарезанным, но не боялся сгореть? Ощущать смертельное прикосновение пламени, чувствовать, как оно разъедает кожу до крови, запекая ее…

Почему не боюсь?

Страх умереть, так и не увидев папу, был сильнее.

Воздух тяжелел, дыхание становилось реже. Я не мог больше мыслить здраво, но одно понимал точно – я не увижу отца.

Я не доползу. Я задохнусь. Я умру.

Глава 9

Белая комната. Без конца и края.

Нет горящего дома, нет отца. Все, что меня окружало, – белая слепящая пелена.

Я стоял на коленях.

Каждый прерывистый вдох отражался от стен. Здесь было холодно, и лишь обхватив себя за плечи, чтобы согреться, я заметил, что на мне нет одежды. Прикосновение к коже пробудило волну боли.

Я лег на пол. Взглянул на свои руки и ужаснулся, заметив белые волдыри на коже, красные пятна и местами раны, из которых медленно вытекала густая кровь.

Разум и чувства не сходились во мнениях: чувства не выдавали паники, а разум кричал: «Что со мной?!».