Школония

Он ведь наверняка пришел ко мне домой и увидел сгоревший дом, наверняка должен был узнать о случившейся трагедии и о том, что папы больше нет. Если так, то он должен был прийти в больницу и искать меня. А что, если он приходил, но я был без сознания?

«пожалуйста позовите врача», – показал я телефон Анастасии.

– Хорошо.

Она открыла дверь, за которой стоял доктор Фролов. Он вошел в палату и подошел ко мне. Следующий вопрос уже был готов на экране телефона:

«ко мне за 2 дня никто не приходил? никто меня не искал?»

– Нет, Марк, никто, – покачал головой доктор.

Не может быть…

Неужели Данил забыл меня? Неужели мои опасения о том, что он исчезнет из моей жизни, оправдались?

Я был готов к этому. Я знал, что это произойдет. Что останусь один никому ненужный. Но все же когда доктор Фролов отрицательно покачал головой, мир перед глазами будто треснул. В груди защемило. В душе что-то рухнуло. Прорвалась плотина моих надежд.

Плотина, все это время сдерживавшая мою тревогу.

Настя в сопровождении доктора Фролова вышла из палаты, сочтя нужным оставить меня наедине с собой. Они закрыли дверь, и этот щелчок стал для меня звоночком, пробудившим все смешанные чувства.

Я хотел спрятаться под одеялом от собственных эмоций. Но когда сделал это, почувствовал себя в капкане, в клетке, в черной комнате без дверей, наполненной бесконечным эхом, что шло из дальних уголков моей души.

Эхо, которое я прятал: «Ты ему больше не нужен. Ты ему больше не интересен. Зачем ты ему сдался? Все его слова были ложью. Ты был лишь очередным способом развеять скуку».

Даже осознав свою ненужность, я все еще ждал его. Я ждал, что вот сейчас скрипнет дверь, и на пороге будет стоять он. Что я раскрою одеяло, явлю ему свое заплаканное лицо, и он, ахнув, подбежит ко мне, радуясь тому, что я жив.

Под этим одеялом я сходил с ума, но и откидывать мне его не хотелось.

Казалось, если сделаю это, то отпущу свои чувства и мрачные мысли. Нет, я хотел задохнуться в них под одеялом, утонуть в собственных слезах. Хотел убить в себе наивность и закалить дух. Хотел стать сильнее, чтобы больше никто и никогда не смог причинить мне такую боль.

Отец был жив в моей душе, но его не было рядом, а человек, которого я так близко подпустил к своему сердцу, ушел, оторвав от него часть.