Школония

Но руки не слушались, словно чужие. В этот момент я понял, что чувствует кошка, замирающая перед приближающейся машиной, несмотря на все возможности спастись.

Их было четверо. Высокие мощные громилы, почти все в поношенных спортивных костюмах, пинавшие какого-то парня. Он уже почти не двигался, лишь вздрагивал, принимая очередной удар. Один смешок прерывался другим, пока кто-то не сказал:

– Обчисти его.

Второй довольно кивнул, опустился на колени и на удивление быстро скользнул ловкими руками во все карманы куртки и джинсов лежащего парня.

Достал деньги, которые тут же с хрустом свернул и отдал первому громиле. Тот посчитал награбленное, заботливо положил их в карман и похлопал по нему.

– Негусто, но сойдет.

Вожак кивнул дружкам, и те дружно продолжили избивать свою жертву. Они не замечали… нет, просто игнорировали его несвязные мольбы о пощаде. И уж точно не сразу заметили, когда он прекратил реагировать на удары.

Я схватился за колеса, собираясь сбежать.

– Эй! – вскрикнул один из преступников, – а ты куда собрался?!

Я вздрогнул и оглянулся.

Громилы оставили бездыханного парня и переключились на новый объект для издевательств – меня.

– Славный мальчишка… – прошептал мужчина, присвоивший себе деньги. Этот шепот я услышал отчетливо, как сладкое шипение змеи, готовящейся к броску.

Я попытался ретироваться. Катил колеса вперед так, как не делал этого ни разу в жизни. Не оглядываясь и не думая ни о чем другом, кроме как о бегстве.

Страх заглушал все звуки вокруг.

Но вдруг коляска остановилась. Не по моей воле. Кресло не ехало. Даже когда услышал над собой тяжелое дыхание и учуял тяжелый запах мужского одеколона, я все еще отказывался верить, что меня поймали. Главарь сжимал спинку кресла жилистыми руками, на тыльной стороне правой ладони было вытатуировано «ШМИТ».

– Попался, красавчик! – победно сказал он и потащил кресло вместе со мной обратно в переулок.

На это потребовались считаные секунды. Ожидание расправы было страшнее, чем сама расправа.

Я никак не мог подготовиться к тому, что вот-вот должно было произойти. Тело тряслось, на глазах выступили слезы и, умей я говорить, начал бы молить отпустить меня и пополз бы домой.

Я кричал, но на улице не было видно людей, а если кто и слышал меня, то сам бежал подальше, ибо знал, что вмешиваться – себе дороже.

Не желая мириться со своей судьбой, я оттолкнулся от спинки кресла, подался вперед и упал.